В современном мире мы привыкли к простой и красивой монетарной системе. Вот доллар, в нем 100 центов. И аналогично с рублями, фунтами и так далее. Небольшое неудобство возникает лишь при конверсии валюты, потому что курс никак не хочет быть аккуратным: вечно какие-то 89,97 рубля за доллар и 1,17 бакса за фунт стерлингов. Но если мы заглянем в прошлое чуть дальше XIX века, то от пестрой монетарной системы того времени у нас просто волосы встанут дыбом. Непонятные названия, дикие номиналы, странные веса монет (например, монетки весом по 3,5368 г золота), еще более странные соотношения и шкалы... Ладно еще британские 1:20:240, знакомые нам по Шерлоку Холмсу (да и то там были фунты стерлингов по 20 шиллингов, причем золотая монета, их воплощавшая, называлась не фунт, а соверен, и были золотые гинеи по 21 шиллингу!) а если взять 8 реалов серебром, равные 1 эскудо золотом, или 240 крейцеров из 8-лотовой марки, или 1/100 доппиетты, равную 1 сардинскому сольдо – да как средневековые купцы, будучи, по мнению обывателя, однозначно тупее любого современного хипстера, в этом разбирались, черт же ногу сломит?!
– Теперь давайте сочтем, сколько у нас всего. Портос?– Тридцать экю.– Арамис?– Десять пистолей.– У вас, д'Артаньян?– Двадцать пять.– Сколько это всего? – спросил Атос.– Четыреста семьдесят пять ливров! – сказал д'Артаньян, считавший, как Архимед.
– Теперь давайте сочтем, сколько у нас всего. Портос?
– Тридцать экю.
– Арамис?
– Десять пистолей.
– У вас, д'Артаньян?
– Двадцать пять.
– Сколько это всего? – спросил Атос.
– Четыреста семьдесят пять ливров! – сказал д'Артаньян, считавший, как Архимед.
Как они это делали, откуда пошли эти извращения и как у людей не ехала крыша? На самом деле работать с валютами, ходившими до Новейшего времени, было не так уж сложно и идеи, которые лежали в основе расчетов, просты и по-своему изящны. Надо только помнить несколько основных принципов.
Давайте упростим ситуацию с помощью сказочной аналогии. Представьте, что во всем мире для изготовления особой денежной бумаги подходят всего три растения, а больше никакая целлюлоза отчего-то людям не нравится (да, мы в курсе, что целлюлоза химически одинакова, но у нас сказочная аналогия). Первое – береза, которой завались в России и Скандинавии, да и в Европе порядочно. Второе – скалистый дуб, который можно отыскать на Урале, в европейских горах, а больше всего в Перу и Чили. Его существенно меньше, чем берез. А третий вид – особо привлекательный кустарник, который крайне муторно собирать, и в сколько-нибудь заметных количествах он встречается в двух-трех местах: где-то в Индии, Латинской Америке, Калифорнии. В Европе и России его, считай, и нет, только если завезут купцы. Есть десятки других видов деревьев, целлюлоза которых хорошо идет на книги, туалетную бумагу и порох, а вот на деньги не очень: не нравятся людям банкноты из туалетной бумаги, и только за неимением трех красивых пород дерева они готовы использовать такую валюту.
Очевидно что на целлюлозе одного типа можно напечатать самые разные названия – доллар, франк, йена – и самый разный номинал. А теперь задайте себе вопрос: это вообще кому-то важно, какая цифра стоит на бумажке и какие буковки? В означенных условиях – никому. Значение имеет лишь сорт и чистота нашей целлюлозы и размер банкноты (сколько ценного материала на нее пошло). Сейчас курс валют на бирже определяется огромным количеством вычислительных операций над чудовищными объемами данных. Если из-за каких-то причин (допустим, угрозы войны) могущественные державы или корпорации выведут, грубо говоря, 0,1% своего капитала из облигаций какой-то страны, то наутро мы увидим, что ее валюта упала на сколько-то %. Довольно сложная и непрозрачная схема, доступная для использования, только если у тебя есть дата-центр. Понять ее логику можно лишь в общих чертах, конкретные же цифры зависят от такого количества данных и скрытых пружин, что, не будучи Центробанком, мы ничего о них не узнаем.
Если же люди ценят лишь целлюлозу трех красивых деревьев, то вычисление текущего курса валют доступно даже школьнику прямо на месте. У тебя есть лист бумаги весом 15 грамм, в котором 90% целлюлозы дуба? Я дам тебе за него 5 листов бумаги по 3,375 грамма из 80%-й целлюлозы дуба. Всё быстро и справедливо, не нужны никакие индексы Доу Джонса.
Итак, мы выяснили, что наименование валюты на бумажке и ее нарисованный номинал не важны вообще, поэтому писать их незачем, только краску зря переводить. Просто сделаем лист нужного размера и веса с гербом нашего государства. Люди его, конечно, как-то назовут для удобства – например флорин, если там цветок, или скудо, если там щит, или экю, если там щит и мы французы. Во всеуслышание гордо объявим, что в банкноте 5 на 10 см содержится ровно 13,3 грамма чистого дуба. Пока наш герб внушает доверие, люди верят, что в отмеченной им бумажке действительно 90% целлюлозы дуба. И тогда при торговле с заграничным купцом достаточно всего лишь вспомнить, сколько процентов целлюлозы дуба должно быть в их банкноте 7 на 9 см, и можно тут же предложить обмен 2,5 к 4, например. Возникает лишь два вопроса. Первый: от каких весов будем считать и как делить? И второй, ломающий нашу идиллию и требующий нетривиальных хаков: как будут соотноситься ценности, скажем, березы и дуба? Очевидно, что прибить их гвоздями принципиально нельзя, поскольку каждый день вырубка разная и процентное соотношение доступных сортов целлюлозы тоже.
Давайте уже перейдем от нашей фантастической целлюлозы к реальным металлам и рассмотрим, как решали эти проблемы в Средние века. Чуть ли не тысячу лет на планете царил серебряный монометаллизм. Точнее, он царил в Европе, при этом в Китае даже с медью был напряг и рядовые деньги делали из свинца и железа, а в Индии чеканили 13-граммовые золотые мухры. Но в Европе основным монетным металлом было серебро, медь использовали для мелочи, а золото – для наград или крупных торговых операций.
Стандартной единицей измерения серебра (да и веса вообще) была либра, она же римский фунт. После окончательного крушения Рима появилось множество фунтов весом от 300 до 500 грамм. Только в Англии к XVI в. в употреблении были 5 видов фунтов: весовой (он же avoirdupois, от фр. avoir de pois – «весовой товар»), башенный (эталон хранился в Тауэре), лондонский, тройский (от города Труа во Франции, центра торговли драгоценным металлом) и купеческий. Во Франции вообще каждый местный лорд имел право устанавливать свой эталонный фунт на месте. Во Флоренции был в ходу флорентийский фунт (339,53 г), близкий к римской либре (328,9 г).
Естественно, это было очень неудобно, но больно уж сложно было в отсутствие мгновенной коммуникации и быстрого транспорта устанавливать международные стандарты. Именно потому, что история знала около 100 разных фунтов, у нас такой раздрай в весе монет разных стран. Хотя, справедливости ради, наиболее распространенных систем было не так уж много: для золота – флорентийская, для серебра в фунтах – Марии Терезы и Карла Великого, для серебра в марках – кастильская, триентская, кёльнская.
Первый общеевропейский канонический тяжелый фунт узаконил Карл Великий еще в 790 г. Каролингский фунт весил около 408 г, и Карл повелел делить его на 16 унций по весу. Однако в те годы серебра было слишком мало, чтобы чеканить такие жирные монеты (монеты в унцию появились только в 1500-х гг.), в результате тот же Карл повелел на практике использовать монетное деление, параллельное весовому (не забывайте, что фунтом мерили не только серебро, но и вообще товары). Метод заключался в разрубании фунта на 20 частей (получался solidus – солид, отсюда шиллинг, скиллиг, су и т.п.), а тех, в свою очередь, на 12 – так возник каролингский денарий массой 1,7 г, то есть 1/240 одноименного фунта. Отметим, что на практике чеканились только младший номинал – вычеканить монету почти в полкило серебра в те годы не могли чисто физически, кроме того, она была бы крайне неудобна – как в силу огромного веса, так и в силу неподъёмной ценности такой кучи серебра. Даже солиды, номинальной массой около 20,4 гр были слишком крупны для экономики Темных веков. В итоге архитипичной монетой VIII-X веков от Англии до Италии, были все варианты крошечных денье.
В принципе солиды франки тоже чеканили, но из золота, их было очень мало и роль они играли скорее наградную и донативную, а не экономическую.
Мы должны учесть еще два факта. Во-первых, мы говорим о весе чистого серебра, а для веса монеты надо накинуть еще от 10% (для каноничной 900-й пробы) до более чем 50% (для биллона). Далее в тексте под весом монеты мы будем понимать вес чистого серебра в ней. Во-вторых, аптекарские весы в то время мало у кого были и монеты рубили как рука пошла, так что доля серебра в изначальном денарии тоже колебалась в среднем от 1,5 до 1,8 г. В реальности монеты весом менее 1 г практически не встречались, потому что пользоваться ими было чудовищно неудобно. Когда мы будем писать про серебряные монеты в 0.1-0.2 грамма серебра ниже, стоит помнить, что это фактическое содержание драгоценного металла, сама-то монета могла весить и 1.5 грамма, только остальное занимала медь.
Нищая Россия даже в XV в. чеканила аналог денария – знаменитую копейку-чешуйку, вес которой в самых жирных княжествах был около 1,5 г, а в самых тощих до 0,6 г. Однако зачастую даже это было слишком круто, и в обиходе на практике расплачивались денежками, т.е. полукопейками весом от 0,6–0,7 до 0,3 г. Выглядели они очень жалко – крошечные пластинки серебра не лучшей пробы, размером с ноготь мизинца, с кривым штемпелем, расчеканенные из крошечного обрубка серебряной проволоки ударом молотка. Впрочем свой аналог подобной мелочи был у каждого народа: немецкие пфенниги, испанские мараведи, английские пенни и так далее.
Почему именно 20 и 12? Потому что 10 вообще-то крайне неудобное число в расчетах: оно имеет всего 2 делителя, причем сильно отстоящих друг от друга, тогда как 20 и 12 – по 4 делителя. Кроме того, от 20 и 12 удобно образовывать дроби. Скажем, 3/4 от 10 рублей – это неудобные 7,5 рубля, а 3/4 от 20 – это удобные 15, от 12 – удобные 9. Именно поэтому 20 и 12 продержались так долго в качестве основы системы, где целочисленное деление играет важнейшую роль.
Итак, вес мельчайшей монетки мы определили. Что происходило дальше? Дальше Европа начала постепенно нищать в силу того, что государств и княжеств возникало все больше, население росло, а запасов серебра в обороте не прибавлялось. В итоге классическая схема 1:20:240 сохранялась вплоть до XIX в. (а в Британии так и до 1971 г.!), но вот та самая «1» в начале могла меняться очень сильно. Уже Оттон I Великий в районе 960 г. уменьшил вес фунта до 275 гр, и в этот момент произошло интересное разделение. Фактически остались тяжелые торговые фунты (в районе 350–400 г), удобные для измерения зерна и прочих товаров, а вот монетный фунт (получивший особое название – в Священной Римской империи марка, в Италии лира, во Франции ливр, в Новгороде гривна и т.п.) стал потихоньку усыхать. На этот момент в неспециальной литературе редко обращают внимание, более того, часто путают эти два понятия, чего делать категорически не нужно. Положение с усыханием эталона, сложившееся de facto, de jure первым в масштабе Европы узаконил Фридрих I Барбаросса, приступивший между 1155 и 1161 гг. к чеканке так называемых имперских денариев (denarios imperatoris), которые содержали около 0,5 г чистого серебра.
На севере и в центре Европы в ходу как монетная весовая единица осталась марка, составляющая примерно от 1/2 до 2/3 каролингского фунта (8/12 унций, 200–270 г). Марку было принято делить на 60 частей (на самом деле от 50 до 70), получая среднюю монету, например реал (1/66 кастильской марки), или на 150–200 частей, получая легкую монету, аналог денария или пенни. Например, крейцер – это 1/156 триентской марки (254,7 г), денье – 1/200 парижского ливра (244,75 г) или 1/192 турского ливра (233,6 г). Умножая эту мелочь на 4, можно было получить среднетяжелую монету, например су, грош, солид или гроссо, восстанавливая каролингский принцип 1:20:240.
В Италии города-государства лет 200 сладострастно занимались порчей монеты, стараясь урезать лиру до минимально возможного значения. В итоге итальянский монетный эталон примерно к 1150–1250 гг. усох до 103 г в Милане (и это ранняя имперская лира, поздняя же весила вообще 70 г), 85 г в Лукке, 75 г в Генуе, 50 г в Павии, 35 г во Флоренции, 25 г в Вероне и совсем нелепые 20 г в Венеции. Очевидно, что вычеканить 240 денариев из 20 г серебра – это даже не смешно, так что в венецианской мелочи ценного металла к тому моменту не осталось даже номинально.
Проблему, как ни странно, решило появление золота. К середине XIII в Флоренция так разбогатела на торговле с «богомерзкими» мусульманами, что взяла за образец их золотой динар и отчеканила легендарный флорин, средневековый евро. Курс серебра к золоту оставался стабильным на протяжении более чем тысячи лет (примерно с 500 до 1500 г.) и составлял порядка 10–11:1. В результате флорентийцы ввели монету, которая равнялась по стоимости одной серебряной лире (их лире, 35 г весом), причем она соответствовала еще и 1/96 (96 = 8х12, красивое и логичное для Средневековья число) их торгового фунта, близкого к классической римской либре. Монетка чеканилась из практически чистого (более чем 980-й пробы) золота и весила 3,53 г.
Поскольку флорентийские банки были средневековой транснациональной корпорацией, то расчеты во флоринах между богатыми купцами стали нормой уже через несколько лет после его введения (ибо таскать кучу серебряных слитков было как-то тоскливо, да и сложно вести расчет в лирах, если этих лир штук 20 видов и всех их кушает инфляция). В результате уже в XIV веке сто пятьдесят европейских государств и местных органов власти, выпускавших монеты, создали свои собственные копии флорина. Самым важным из них был венгерский форинт, поскольку Венгерское королевство было основным источником европейского золота (а вообще до появления в XVI веке португальских колоний в Индии и испанских в Латинской Америке 90% европейского золота шло из Африки через Халифат).
Золотые монеты выпускались двух типов: либо физические копии флорина в 3,53 г для удобства торговли (к чему пришли многие города-государства Италии), либо логические копии флорина в 1/10 местной серебряной единицы (скажем, генуэзский дженовезо изначально весил 7,5 г) для упорядочивания местного денежного обращения. Так возникли скудо, форинт, злотый, цехин, эскудо, экю, гульден, дукат, золотая крона Генриха VIII, леопард Эдуарда III, «ангелы в золоте» (ange d`or) или просто энджелы (выпускавшиеся Францией и Англией в период Столетней войны), гинеи и соверены, доппио, дублоны и прочее и прочее. Часто случался и дрейф из одной системы в другую. В Германии, например, гульден изначально был физическим клоном флорина, но к XVI веку стал логическим, усохнув с 3,53 до 2,4 г золота, то есть до 1/10 местной марки в 240 г серебра.
Так или иначе, к XIII веку окончательно сложилась двойная денежная система. Валюта поделилась на две части: физические деньги в обращении и виртуальные счетные деньги. Во Франции, Италии и Германии изначальный фунт, претерпевший столько бедствий, превратился в условную единицу – марку, ливр (франк) или лиру, существующие только на бумаге. Эта виртуальная единица неуклонно следовала каролингской заповеди 1:20:240, но заглавная серебряная монета в ней не чеканилась (пока еще), оставаясь просто бумажной записью. Младшие же монеты действительно изготавливались. При этом масса самого виртуального эталона теперь вполне официально измерялась десятками граммов серебра, никакими фунтами там и не пахло. Вместо этой виртуальной единицы в качестве главной монеты чеканилась соответствующая ей (обычно соответствующая) золотая, массой в 10 раз меньше.
Самым смешным было то, что из-за регулярно плавающего туда-сюда количества серебра в обращении (и регулярной порчи монет из него властителями) купцы были вынуждены создавать параллельную, чисто золотую экономику, в результате чего появились монеты в ¼ и ½ флорина и монеты в 2,4 и даже 10 флоринов и аналогичных им валют. Так, например, в ходу были ¼ эскудо, ½ эскудо, 1 эскудо в золоте и 1, 2, 4, 8 реалов в серебре, хотя технически ½ эскудо был равен 4 реалам, а ¼ эскудо – 2 реалам. На практике серьезная бухгалтерия всегда была своей для каждого металла.
Номиналы выше чеканились в Европе чрезвычайно редко и уже не в интересах торговли, а чисто с представительскими целями, занимались в этом, в основном, в немецких княжествах на территории Священной Римской Империи и в Австрии и Испании Габсбургов. Донативные (презентационные) монеты и памятные монеты могли иметь впечатляющие номиналы – стандартом были 15-20 золотых дукатов, но в единичных случаях чеканились и невообразимые 50 дукатов и даже 100, массой около 350 гр. золота!
Существование двух параллельных систем оправдывалось тем, что доступное казне количество золота и серебра регулярно менялось. В этом был главный недостаток самой идеи металлических денег: любой авантюрный королевский проект, допустим, строительство дворца или наем солдат, выкачивал из казны напрямую тонну золота, которое рассасывалось по подрядчикам (в том числе и иностранным) и оседало в карманах всех причастных. В условиях, когда золото точно соответствовало монетам, это означало, что из экономики страны как пылесосом высасывалось несколько тысяч монет, а взять новую порцию было просто физически негде – станок-то не включить, бумажки не печатаем!
Невозможность допечаток должна была оздоравливать экономику, так как в теории убирала возможность инфляции, но в реальности короли догадались, как устроить инфляцию даже при такой системе. Для этого и нужны были счетная единица и реальная. Король всегда мог объявить, что металлическое содержание счетной единицы уменьшается, в итоге реальные монеты «дорожают», хотя металла в них не прибавилось. Например, берем ливр в 0,8 г золотом и объявляем, что теперь ливр равен 0,4 г золота – опа, и количество ливров в стране удвоилось! А так как ливр – это счетная единица, которая существует только на бумаге, то перечеканивать монеты не нужно, просто и гениально. В конце XV века, например, миланская имперская лира из 103 г превратилась в 8,6 г, генуэзская лира вместо 75 г стала весить 13 г, флорентийская лира отощала с 35 до 5,7 г, венецианская лира – с 20 до 6,2 г и т.д.
Народ, конечно, когда мог, посылал самые радикальные изменения куда подальше. В России, когда добрейший Алексей Михайлович просто приравнял медный рубль к серебряному по стоимости, Москва восстала. Солдаты царя убили больше 2000 недовольных горожан, но «реформу» царь таки свернул. В районе XVIII века до королей дошло, что девальвировать куда удобнее банкноты, которых можно втихую напечатать в разы больше, чем позволяет золотой и серебряный запас страны, а заодно не нужно публичными указами снижать стоимость базовой валюты. Так родились современные фиатные денежки.
Наконец, в XVI веке настал ренессанс серебра. В 1510 г. были открыты огромные залежи драгоценного металла в Рудных горах на границе Богемии. Чуть позже, к 1540 г., начались регулярные поставки доверху груженых серебром галеонов из месторождений Перу. В результате немцы и испанцы одновременно решили, что нужна новая серебряная монета, отражающая богатство Габсбургов (которые правили в тот момент и там и там). В Испании реал был умножен на 8, а в Германии тяжелый весовой фунт поделен на 12 унций. Так одновременно практически вся Европа пришла к новому эталону – испанскому песо (peso de ocho, «из 8 частей», на итальянский манер – пиастр, от piastra d'argento, «плитка серебра») и немецкому талеру (он же далер, толар и т.п.). Они были практически равны между собой (около 24 г чистого серебра, с учетом пробы – 27–28 г, диаметр около 38–40 мм). Расхождение в весе обусловлено тем, что унций тоже было немерено и все разные: итальянская 27,4 г, голландская 30 г, унция Марии Терезы 28,06 г, испанская 28,75 г, французская 30,59 г, португальская 28,69 г, английская башенная 29,16 г и т.п.
Теперь у правителей наконец-то появилась возможность физически отчеканить виртуальную серебряную счетную единицу в виде монеты, и некоторые этим воспользовались. Точнее, счетное название единицы было сохранено в неприкосновенности, но в дополнение к воплощавшей ее золотой монете появились и серебряные. К примеру, для Франции счетной единицей был трурский ливр, а монетами, его воплощавшими, были золотой экю (Écu d'or) и серебряный экю (Écu d'argent или Louis d'argent, «Луи серебряный»). Как мы уже говорили, система была несвободна от манипуляций, поэтому экю с течением времени деградировал: к середине XVII века он уже состоял из трех «ливров» вместо положенного одного. Ну, точнее, ливр-то остался прежним, только содержание драгметалла в нем было упало в три раза из-за инфляции, в результате монеты троекратно подорожали.
Мы уже упоминали, что для крупных расчетов применялись и учетверенные (около 12 г. – что забавно, по весу это примерно соответствует далекому индийскому мухру, стандартной монете сказочно богатых Великих Моголов), и восьмикратные дукаты. С учетом курса последние как раз соответствовали по ценности тяжелому весовому фунту серебра на 12 крон/талеров. Отметим, что с открытием рудников в чешском Яхимове и затем массовым завозом серебра в Европу из американских колоний, стали появляться и не менее чудовищные серебряные монеты – в 2, 4, 8 и даже 16 талеров, изготавливаемые также с донативными, накопительными или памятными целями. Что забавно – монеты в 16 талеров весили чуть-ли не полкило серебра, наконец физически воплощая тот самый изначальный каролингский фунт.
Как видим, разобраться в средневековой и ренессансной нумизматике сложно только на первый взгляд. В ней можно выделить два больших периода. Первый (примерно с 700 по 1500 гг.) – эпоха каролингского фунта и массового усыхания сначала серебряных монет, а с 1200 г. и золотого флорина. Второй (примерно с 1500 по 1800 гг.) – золотая эра роста мировой добычи драгоценных металлов, длившаяся до тех пор, пока запасы не начали иссякать, что в конце концов заставило государства в несколько раз «ужать» монетки.
Для первой эпохи надо помнить три базовых серебряных номинала. Мелочь представлена денариями и денье весом около 0,5 г. Монеты средние – это гроссо, су и прочее весом примерно 2 г. Классической тяжелой монетой тех лет был тестон (от ит. testa – голова, первая монета, отчеканенная с профилем правителя) – до появления талера самая массивная серебряная монета весом около 9,5 грамма. Тестон был основан на так называемой лире Троно, неудачной попытке венецианского дожа Николы Троно впервые изваять в металле ту самую пресловутую виртуальную лиру. К тому моменту в Венеции она истончилась до 6,18 г. Лиры Троно чеканили всего год – с 1472 по 1473-й, и после смерти дожа проект был свернут (республиканцам не понравилась его физиономия на монете, слишком монархично). Однако увеличенная в 1,5 раза лира Троно разошлась по итальянским городам, а оттуда попала во Францию и Англию под названием «тестон». Век тестона был недолог: уже через 40–50 лет началось повальное распространение талеров. Но и при талере тестон не умер, а превратился в стандартный шиллинг. Что же касается золотых монет в первую эпоху, то ими были стандартные флорины.
Для второй эпохи характерны каноническая мелочь в 2–3 грамма, средние монеты типа шиллингов в 6–8 грамм и тяжелые унцевые песо/талеры. Золотые монеты считаются от 1/10 местной единицы серебра (лиры, ливра и т.п.): х1, х2, х4, х8, курс золото/серебро примерно 1:11–12. Номиналов на монетах как таковых нет, обычно все помнят базовые названия первых двух золотых (флорин/доппио, экю/луидор, эскудо/дублон и т.п.) и трех серебряных монет (пенни/шиллинг/крона, мараведи/реал/песо и т.п.). Единственная тонкость – надо помнить, что старшие серебряные и младшие золотые монеты номинально стоили одинаково, поэтому тех же экю были и серебряные, и золотые версии, как и гульдинеров. Ну и иногда в стране начинали чекан сразу с двойного золотого (как было, например, в случае английских 7-граммовых гиней).
Итак, пересчет был доступен любому минимально образованному трактирщику – мелочь на мелочь, крупные на крупные, границы стран несущественны, реалы с удовольствием возьмут в Англии, а кроны в Италии. Не возбраняется рубить монету на сдачу или элементарно выдавать оплату серебряными тарелками по весу. Единственной тонкостью был момент соприкосновения виртуальных денег и реальных ходивших в стране монет.
Вернемся к цитате из «Трех мушкетеров», приведенной в начале статьи. Как известно, события романа происходят в период между 1625 и 1628 годами. Д'Артаньян складывает 30 экю, 10 пистолей и 25 пистолей и получает 475 ливров. В Интернете есть немало объяснений для этого расчета, причем обычно решение подгоняется под ответ в стиле «ну экю стоил 3 ливра, а пистоль 11, в итоге вышло ровно 475». На самом деле наши современники совершают ту же ошибку, что и Дюма, узнав лишь примерные курсы валют, но не углубившись в детали. Не менее вольно они относятся к историческим периодам, считая экю по курсу одного времени, а пистоли по курсу совсем другого. Разумеется, не забывают они и накинуть немного сверху, чтобы сошлось.
Если бы вы были менялой во Франции в начале XVII века, то расклад был бы такой (заодно обратите внимание на то, как короли постепенно девальвируют ливр):
Отметим, что в отличие от золотых пистолей и экю, ливры в то время были чисто счетной единицей, в серебре чеканились либо те же экю (от аналога талера до мельчайших 1/48, содержанием серебра в 0,5 гр), либо франки их доли (1 франк = примерно 1/2 экю в серебре) и всяческая внесистемная мелочь с названиями vaquette, douzain и quinzain. Как монета, ливр чеканился лишь однажды, уже во времена Людовика XIV и содержал 7,69 гр серебра - чуть больше 1/2 франка.
В общем, если посчитать экю по курсу Генриха III, а пистоли по курсу Людовика XIII, выходит наиболее близкое к указанному Дюма число, но всё равно немного не то. Чтобы посчитать «методом д'Артаньяна» и получить 475 ливров, надо курс Людовика для пистоля еще и чутка занизить.
Но в целом, как видите, старая нумизматика не представляет собой ничего запредельно сложного!
