Военная история русско-шведского конфликта 1656 – 1658 гг. до настоящего времени не заслужила особого монографического исследования в российской историографии. Изучались и изучаются только отдельные ее аспекты, связанные либо с историей международных отношений, либо с биографиями исторических деятелей, либо с отдельными, наиболее яркими военными эпизодами. В значительной степени стойкую историографическую традицию в трактовке причин и результатов этой войны заложил С.М. Соловьев. Поставив в центре своего повествования о российской истории XVII столетия конфликт «старого» и «нового», историк рассматривал столкновение со Швецией как инициативу ближайшего «прогрессивного» окружения царя Алексея Михайловича, в первую очередь дипломата А.Л. Ордина-Нащокина, а главной целью видел завоевание Россией выхода к Балтийскому морю. Эта во многом ошибочная концепция легла в основу ряда дальнейших штудий российских и советских ученых, а также в существующие на данный момент справочные энциклопедические статьи. Особняком здесь стоит лишь исследование С.С. Гадзяцкого, который довольно основательно, на базе неопубликованных отечественных документов XVII столетия, сумел показать ход военных действий 1656 – 1658 гг. в Карелии и Ижорской земле, а также изучить политику царского правительства в отношении местного населения этих областей1. Эта работа, не потерявшая своей актуальности по настоящее время, все же была ограничена четкими географическими рамками: автор не ставил цели дать общий обзор боевых действий и обошел своим вниманием такие важнейшие операции, как походы на Ригу и Дерпт 1656 года, и ряд других, менее значительных.
Другими важными приступами к теме стали монографии и отдельные статьи Елены Игоревны Кобзаревой и Бориса Николаевича Флори. Е.И. Кобзарева подробно рассмотрела ход дипломатических переговоров, которые сопровождали все этапы русско-шведского конфликта2. На новый уровень вопрос о генезисе и ходе войны в Прибалтике был выведен монографией Б.Н. Флори3. В значительной степени эта работа изменила представления о причинах и характере русско-шведского столкновения в период «Потопа» и обозначила приоритетность польско-литовского направления российской внешней политики – даже в период действия Виленского перемирия (1656 – 1658 гг.). Автор показал тесную связь военных замыслов и стратегии командования с развитием дипломатических отношений, а также все сложности, с которыми столкнулось Русское государство, участвуя в коалиционной Северной войне 1655 – 1660 гг.
Автор данной книги разрабатывает историю русско-шведского конфликта 1656 – 1658 гг. и войск, принимавших участие в этой войне, уже 20 лет – начиная со студенческих работ в Историко-архивном институте. Помимо кандидатской диссертации4, различным аспектам этой темы им посвящено около десятка научных статей. Кроме того, следует упомянуть важные военно-исторические штудии петербургских ученых А.Н. Лобина и Н.В. Смирнова, которые также затрагивали указанную проблематику5.
Зарубежная историография включает в себя большей частью работы, посвященные войнам в Восточной Европе в целом; из наиболее известных обобщающих монографий следует назвать книги Роберта Фроста «После Потопа»6 и Питера Энглунда «Непобедимый» (о походах короля Карла Х Густава)7. Русско-шведский конфликт находится на крайней периферии внимания этих историков – помимо Рижского похода царя Алексея Михайловича, остальные эпизоды этой войны в них не затрагивались. Без изучения источников российских архивов оценка западными учеными военно-дипломатических усилий России и их результатов довольно однобока и явно устарела на фоне новейших отечественных монографий.
Впервые конкретно к военной истории русско-шведской войны 1656 – 1658 гг. обратился еще в начале ХХ века шведский историк М. Карлон, посвятив ей свою диссертацию8. При всей новизне самой темы эта работа также была лишена каких-либо данных из русских источников, что на данный момент превратило ее не более чем в факт историографии – ценный, скорее, пересказом и цитатами неопубликованных архивных данных. Позже, уже имея доступ к сведениям С.С. Гадзяцкого, к теме боевых действий обратились Р. Фагерлунд и Ю. Лаппалайнен. Первый сделал подробный военно-исторический обзор кампаний в Остзейских провинциях Швеции с 1655 года9, а второй изучил ход событий на Финляндском ТВД – в Карелии и Ингерманландии10. Обе работы представляют большую ценность своими обширными приложениями, в которых численность различных частей шведских войск приводится помесячно (на основе шведских архивных данных), а также добротным картографическим материалом. В целом исчерпывающий обзор западной литературы по теме политической истории русско-шведской войны сделала в одной из своих статей Е.И. Кобзарева11.
Столь же подробные, хотя не так глубоко изученные сведения о составе войск шведской короны в Прибалтике содержатся в статьях советского историка из Эстонии М. Лайдре12. Кроме того, истории отдельных воинских частей, задействованных в том числе и в русско-шведском конфликте, посвящены справочные монографии Георга Тессина «Немецкие полки Шведской Короны»13 и И. Хедберга «История шведской королевской артиллерии»14. Добавим, что архивные данные российских хранилищ – в первую очередь РГАДА – позволяют с высокой степенью достоверности установить численный, а нередко и персональный состав царских войск, сражавшихся против шведов.
Долгое время на крайней периферии исследования русско-шведской войны 1656 – 1658 гг. оставался Литовский ТВД – линия соприкосновения российских гарнизонов и отрядов верной царю «присяжной» литовской шляхты с одной стороны и польско-литовских сторонников Карла Х Густава с другой15. Должное внимание этому вопросу было уделено только в упомянутом труде Б.Н. Флори, который специально остановился на некоторых эпизодах в рамках общей проблемы взаимодействия польских и царских войск после Виленского перемирия 1656 г. Во многом с оригинальных позиций выступил шведский исследователь белорусского происхождения А. Котлярчук, который предложил рассмотреть события периода «Потопа» как момент самоопределения Великого княжества Литовского, обратил внимание на роль литовских протестантов, православных и католиков, варианты их поведения в условиях иноземных нашествий16. Недавно вышла монография польского исследователя Й. Плосиньского «Потоп на Подляшье». В ней описано участие в осаде шведской крепости Тикоцин частного («приватного») полка князя С. Масальского, который действовал там как царский подданный17. Другие эпизоды боевых действий на территории Речи Посполитой впервые рассмотрены автором данной монографии на основании неопубликованных документов РГАДА.
Для систематического обзора хода русско-шведского конфликта автором в рамках общей концепции соответствующего проекта портала «Руниверс» разработан собственный подход. За основу обзора в виде отдельной главы берется «кампания». Под кампанией в данном случае понимается совокупность боевых действий в определенный период и на ограниченной территории. Подобное разделение на кампании не является жестким, а зависит от конкретных обстоятельств развития боевых действий. Если с началом зимнего или летнего периода происходит резкое изменение характера операций, да еще нередко со сменой командования и состава войск, то это естественным образом ограничивает временные рамки кампании (как правило, весна – осень или зима – весна). Так же и в отношении ТВД: если боевые действия носят локальный характер, не выходя за рамки конкретного участка границы, они расцениваются как отдельная кампания на данной периферии, но когда в ту же местность вторгаются крупные силы из соседних участков противостояния, то соответствующим образом расширяются и географические рамки кампании. В то же время очевидно, что боевые действия в Карелии и Литве никак не связаны между собой каким-то общим замыслом и рассматривать их необходимо отдельно.
Для удобства читателя каждая «глава-кампания» снабжена визуальными приложениями. Во-первых, это таблица, в которой кратко изложены планы сторон, ход боевых действий и их результат, перечислены командующие с обеих сторон, численность их войск и гарнизонов. Таблица дополнена перечнем основных походов (операций), которые произошли в рамках данной кампании. Во-вторых, это карта-схема боевых действий. Схема призвана в первую очередь проиллюстрировать текст главы, чтобы читатель мог в целом сориентироваться в географии описываемых событий. Вместе с тем это не точная топографическая карта, а карта-схема, поскольку доскональное выяснение маршрута каждого отдельного похода – это дело особых исследований. Кроме того, издание снабжено богатым иллюстративным материалом.
