Средневековая Русь > Князья > Василий Васильевич
Средневековая Русь

Василий Васильевич

Имя князя: Василий Васильевич
Прозвище: Темный
Годы жизни: 1415 – 1462
Ветвь: Всеволодичи
Колено: 17
Великий князь всея Руси

князь московский

Жена – Мария (ум. 1485), сестра серпуховского князя Василия Ярославича

Дети:
1. Юрий (ум. 1441)
2. Иван III (1440-1503)
3. Юрий (1441-1472), князь дмитровский
4. Симеон (1444-1449?), князь калужский
5. Андрей «Большой» (1446-1493), князь углицкий
6. Борис (1449-1494), князь волоцкий
7. Андрей «Меньшой» (1452-1481), князь вологодский
8. Анна (ум. 1501), жена рязанского князя Василия Ивановича
Развернуть
Единственный переживший отца сын великого князя Василия Дмитриевича. В 1425-1434 был вынужден бороться со своим дядей Юрием, претендовавшим на великое княжение. В 1433 и 1434 дважды терял престол, вернулся на него после смерти Юрия. Позже соперниками Василия выступили его двоюродные братья, сыновья Юрия Василий и Дмитрий Шемяка. В 1446 Василий Васильевич был свергнут Шемякой и ослеплен (отсюда прозвище «Темный»). В 1447 вернулся на престол, до 1453 продолжал борьбу с Дмитрием Шемякой. Присоединил к своим владениям значительную часть Рязанской земли.
Развернуть
А.А. Горский

Василий Васильевич Темный (прозвание связано с трагическими событиями февраля 1446 г.), пятый сын великого князя В. Дмитриевича и Софьи (умерла 15 июня (по другим данным, 5 июля) 1453 г.), дочери великого князя литовского Витовта (из Гедиминовичей; умер 24 (или 27) октября 1430 г.). По порядку престолонаследия — шестьдесят пятый великий князь.

Родился 10 марта 1415 г. (по другим источникам, 15 или 21 марта). Роды протекали тяжело, так что мать Василия была близка к смерти. В это время усердно молился о здоровье княгини и о благополучном рождении ребенка некий отшельник Иаков (из Галичских дворян Амосовых; умер 11 апреля 1442 г.). По случаю счастливого окончания родов, великий князь Василий Дмитриевич дает Иакову средства на обустройство Железноборской обители (в 30 верстах от Галича-Костромского и в 16 верстах от г. Буя при pеках Тебзе и Колотовке у рудников). Назван княжич в честь пресвитера святого Василия Анкирского (умер 29 июня 362 г.)

В 1419 г. отец Василия, великий князь Василий Дмитриевич, хочет «привести в целовние под него» своего младший брата Константина. Тот, однако, отвечает решительным отказом: «нѣсть сие отъ начала бывало, и ты нынѣ на мнѣ почто хощеши силу сотворити?», за что великий князь отнимает у брата «всю отчину его».

В 1422 г. вместе с матерью и митрополитом Фотием (умер 2 июля 1431 г.) посещает в Смоленске своего деда, великого князя литовского Витовта.

После смерти отца (27 февраля 1425 г.) по его завещанию вступает на великокняжеский стол. Тогда же между Василием и его дядей, звенигородским князем Юрием Дмитриевичем, возникает конфликт из-за передачи власти. Поводом для него служит неясная формулировка в духовной грамоте его деда, великого князя Дмитрия Ивановича Донского, согласно которой, по смерти Василия (ко времени составления завещания еще бездетного), великокняжеский престол должен был отойти к следующему по старшинству брату: «А по грѣхом, отъимет Богъ сына моего, князя Василья ... ино тому сыну моему княжъ Васильевъ удѣл». Получалось, что по завещанию власть должна была перейти к Юрию. Митрополит Фотий пытается привести к целованию ему его дядю, Юрия Дмитриевича, однако тот уходит в Галич и той же весной заключает с Василием перемирие до Петрова дня (то есть до 29 июня) с решением вынести спор о престолонаследстве в орду, после чего начинает собирать войска и готовиться к военным действиям.

В том же году войска Василия и его дядьев — Андрея, Петра и Константина Дмитриевичей — двигаются к Костроме. Юрий отступает в Нижний Новгород. Великий князь посылает против него Константина (по другим данным, Андрея), и Юрий уходит к Галичу, а затем вновь направляет к великому князю своих послов, предлагая перемирие уже на год. Летом того же года в Галич направляется митрополит Фотий, которому удается заключить мир между Василием и Юрием на том, что спор о великом княжении должен быть решен в орде: «которого царь пожалуеть, тъ и будеть князь великии Владимерьскыи и Новугороду Великому и всеи Руси».

В 1428 г. Василий заключает договор с Юрием, по которому последний признает себя «братом молодшим». Взамен Василий наделяет своего дядю Галичем и Вяткой. В том же году, по просьбе псковичей, Василий посылает к ним на княжение ростовского князя Александра Федоровича. Заключает договор со своим дедом, великим князем литовским Витовтом.

В начале 1429 г. татары подступают к Галичу, разоряют волость Юрия Дмитриевича и берут города Кострому, Плес и Лух. Василий посылает против них своих дядьев Андрея и Константина; те преследуют противника до Нижнего Новгорода и, «не угонивши их, възвравшася».

Новый виток вражды между Василием и его дядей Юрием начинается после ухода из жизни деда и покровителя Василия, великого князя литовского Витовта. В конце осени 1430 г. Юрий Дмитриевич «разверже миръ» с великим князем и занимает Нижний Новгород. В ответ Василий посылает против него другого своего дядю, Константина. Летом 1431 г., по повелению Василия, его воевода, князь Федор Давыдович Пестрый идет на булгар и «всю землю ихъ плѣни». 2 июля того же года умирает митрополит Фотий, гарант мира между Василием и его дядей. Тем же летом «князь великии Василеи да князь Юрьи Дмитриевичь, дядя его, спершися о великомъ княженье и похотѣша ити въ Орду».

15 августа Василий покидает Москву и идет к хану Улу-Мухаммеду (умер в конце 1446 г.); 8 сентября Юрий следует за ним.

После долгих мытарств, проведя более полугода в орде, и стараниями боярина Ивана Дмитриевича Всеволожского, Василий получает наконец ярлык на великое княжение; Юрию же хан повелевает вести под ним коня. «Князь же великии не въсхоте ... дядю своего обезчестити», но даже «придалъ князю Юрью къ его вотчине Дмитровъ съ властми всеми».

29 июня 1432 г. Василий возвращается из орды и 5 октября того же года в присутствии ханского посла Масыря Улана официально вступает на великокняжеский престол во Владимире «у Пречистые у Златых двереи» (южные ворота Успенского собора. — Д.В. Донской). Тогда же происходит его обручение с княжной Марией, дочерью покойного серпуховского князя Ярослава Владимировича. В конце года, узнав о том, что Юрий оставил Дмитров, Василий берет город себе и выгоняет оттуда наместников своего дяди.

Тогда же боярин Иван Дмитриевич, сватавший за Василия свою дочь и получивший отказ, уезжает к Юрию Дмитриевичу в Галич и подговаривает того возобновить борьбу за великое княжение.

8 февраля 1433 г. Василий женится на княжне Марии Ярославне. На свадебном пиру происходит ссора с его двоюродным братом, князем Василием Юрьевичем Косым. Боярин Петр Константинович Хромой Добрынский (по другим данным, боярин Захарий Иванович Кошкин (умер после 1445 г.)) опознает на Василии Косом пояс «златъ на чепѣхъ съ камениемъ», ранее будто бы принадлежавший великому князю Дмитрию Донскому и украденный у него. Мать великого князя, княгиня Софья, срывает с Василия Косого пояс и прогоняет его вместе с его братом, Дмитрием Юрьевичем Шемякой.

Весной того же года Юрий Дмитриевич, оскорбленный таким отношением к его сыновьям, собирает войско и идет на Москву. Василий узнает об этом только тогда, когда войско Юрия находится в Переяславле-Залесском. Он посылает бояр для переговоров и заключения мира, однако, переговоры не дают никакого результата. В субботу, 25 апреля, в 20 верстах от Москвы на р. Клязьме наспех собранное войско великого князя терпит сокрушительное поражение. По словам летописца, многие в войске Василия были попросту «пьяни бяху и с собою мед везяху что пити еще». Василий с матерью и супругой бежит в Тверь, а оттуда в Кострому.

Тем временем Юрий Дмитриевич вступает в Москву и садится на великое княжение. При посредничестве боярина Семена Федоровича Морозова (убит летом 1433 г.) он примиряется со своим племянником и дает ему в удел Коломну.

Летом того же года московские бояре, воеводы, дети боярские и дворяне «от мала и до велика» начинают отъезжать из Москвы к Василию в Коломну, «не повыкли бо служити удѣлнымъ княземъ». Юрий, «видѣвъ, яко непрочно ему седѣние на великомъ княжении», добровольно уступает Василию великокняжеский стол, а сам уходит в г. Звенигород-Московский. По вступлении в Москву, Василий заключает с дядей договор, по которому тот обязуется детей своих, Василия Косого и Дмитрия Шемяку, «не приимати и помочи имъ не давати». Бывшего же своего боярина Ивана Дмитриевича Всеволожского Василий приказывает ослепить.

В начале осени того же года Василий посылает против своих двоюродных братьев, Василия Косого и Дмитрия Шемяки, к Костроме воеводу, князя Юрия Патрикеевича (из Гедиминовичей; умер после 1439 г.) с войском. 28 сентября у р. Куси (в 90 верстах к востоку от Костромы, правого притока Немды) тот терпит поражение, причем сам попадает в плен. Василий обвиняет Юрия в том, что тот, нарушив обещание, тайно оказал помощь сыновьям, и в начале 1434 г. идет с сильной ратью на Галицкую землю, берет и сжигает Галич, после чего возвращается в Москву.

Весной того же года, собрав большое войско и соединившись с сыновьями, Юрий выступает против великого князя. В «Лазореву суботу (в данном случае 20 марта. — Д.В. Донской) у Ростова на р. Могзе (левом притоке Устьи, впадающей в Которосль), у церкви святого Николы на Горе, Василий терпит поражение и спасается бегством в Великий Новгород, прибыв туда 1 апреля (по другим данным, 31 марта).

После поражения Василий не отказывается от дальнейшей борьбы и через две недели, 26 (по другим данным, 24) апреля отправляется в Тверь, рассчитывая на помощь великого князя тверского Бориса Александровича. Но Борис, посчитав для себя за благо сохранить нейтралитет в споре дяди с племянником, предлагает последнему покинуть Тверь. Василий по Волге идет «на Мологу да к Костромѣ», к Нижнему Новгороду; союзник же его, Иван Андреевич Можайский, укрывается в Твери.

Между тем, 31 марта москвичи отворяют ворота Юрию Дмитриевичу, и тот во второй раз садится на великокняжеский стол. Юрию достается казна Василия, а также его мать и супруга, которых Юрий посылает в заточение в Звенигород (по другим данным, в Рузу). На поимку Василия Васильевича Юрий отправляет к Нижнему Новгороду двух своих сыновей — Дмитрия Шемяку и Дмитрия Красного. Василий, не видя ни от кого помощи, по словам летописца, «въсхоте поити в Орду». Однако, 6 июня в Москве совершенно неожиданно и скоропостижно умирает его дядя Юрий Дмитриевич. О своем восшествии на великокняжеский стол объявляет старший сын Юрия — Василий Косой. Его братья — Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный не признают его прав и заключают мир с Василием Васильевичем (теперь уже, бесспорно, старшим в роду). Василий едет в Москву, а Василий Косой бежит во Ржев, а затем в Кострому. Василий Васильевич дает Дмитрию Шемяке города Углич и Ржев, а Дмитрию Красному — земли Бежецкого Верха.

Зимой 1434–35 гг. Василий Косой выступает против великого князя. 6 января 1435 г. на р. Которосли (правом притоке Волги, между городами Ростовом и Ярославлем), у церкви святых Косьмы и Дамиана, войско Василия Васильевича одерживает победу. Василий Косой уходит в Кашин. Сюда великий князь тверской Борис Александрович посылает ему «кони и порты и доспехъ». Получив подкрепление, Косой одерживает верх над воеводами великого князя у Вологды; наконец, весной того же года оба Василия заключают мир у Костромы, и Василий Васильевич дает Василию Косому г. Дмитров.

В начале весны 1436 г. Василий Косой присылает великому князю из Костромы «розметныя» грамоты. Затем, собрав войско, идет к Галичу, а оттуда к г. Устюгу, в середине марта захватывает город и убивает воеводу великого князя, Глеба Ивановича Оболенского (из Черниговских Рюриковичей).

В том же году Василий Васильевич принимает на службу выехавшего из Литвы князя Ивана Семеновича Бабу Друцкого. Летом того же года посылает князя Владимира Даниловича на княжение во Псков.

Тем временем зимой 1435–36 гг. Василий Васильевич захватывает в плен и ссылает в Коломну брата Василия Косого Дмитрия Шемяку, который явился в Москву звать великого князя на свадьбу. «Двор» Дмитрия Шемяки и его войско переходят на сторону Василия Косого. 14 мая 1436 г. войска встречаются на р. Черехе (правом притоке Великой) в Ростовской земле. Василий Васильевич побеждает своего двоюродного брата, а его самого захватывает в плен, уводит в Москву и 21 мая ослепляет (от этого Василий получает прозвище Косой).

Летом того же года он выпускает «из желѣзъ» Дмитрия Шемяку и 13 июня заключает с ним новое докончание, по которому Шемяка признает себя «братом молодшим» великого князя. При этом города Дмитров и Звенигород (удел Василия Косого) переходят к великому князю, а города Ржев и Углич остаются за Дмитрием Шемякой и Дмитрием Красным.

В 1437 г. Василий Васильевич посылает в Великий Новгород князя Юрия Патрикеевича собирать «черный бор». 8 сентября того же года митрополит Исидор (умер 23 (или 27) апреля 1463 г.) и личный посол великого князя, Фома Матвеевич, отправляются в Италию на Вселенский VIII Флорентийский собор. Великий князь заповедует им не приносить в Русскую землю «ничто же странна и чюжа ... от латынъ». Осенью того же года у него рождается сын Юрий Большой.

В конце того же года Василий посылает против хана Улу-Мухаммеда, пришедшего из орды под г. Белев (к юго-западу от Одоева) своих двоюродных братьев Дмитрия Шемяку и Дмитрия Красного. 5 декабря войско великого князя терпит поражение из-за измены воеводы Григория Протасьева (казнен в 1439 г.). При этом гибнут князья Федор Федорович Торусский, Андрей Иванович Лобан Ряполовский и еще семь воевод. По некоторым данным, хан Улу-Мухаммед уходит из-под Белева на Волгу, где формируется Казанское ханство.

3 июля 1439 г. хан Улу-Мухаммед внезапно подступает к Москве. Великий князь «не возможе противу ему стати» и уходит за Волгу, а в Москве оставляет князя Юрия Патрикеевича. После десятидневной осады столицы хан уходит с большим полоном. Василий соединяется в Переяславле со своими двоюродными братьями и посылает в Москву князя Дмитрия Красного, а сам до зимы живет в Переяславле и Ростове, «бѣ бо посады пожжены отъ татаръ и люди посѣчены и смрадъ великъ отъ нихъ». В конце года заключают союзный договор с великим князем тверским Борисом Александровичем.

22 января 1440 г. у Василия рождается сын Иван. Его крестят Троице-Сергиева монастыря игумен Зиновий (умер после 1445 г.) и Чудова монастыря архимандрит Петирим (умер 19 августа (?) 1455 г.).

22 сентября того же года умирает двоюродный брат Василия Дмитрий Красный. 22 января 1441 г., ровно через год после рождения Ивана, у Василия рождается сын Юрий (Меньшой). Зимой того же года умирает старший сын великого князя Юрий Большой.

Тогда же, зимой 1440–41 г., Василий совершает военный поход в Новгородскую землю, во время которого берет новгородский пригород Демон. Новгородский архиепископ Евфимий II (умер 11 марта 1458 г.) заключает с ним мир и выплачивает «окуп» в размере 8000 рублей. В Москву великий князь возвращается в феврале.

11 марта того же года в Москву приезжает митрополит Исидор, подписавший на Флорентийском соборе унию с римско-католической Церковью и ставший «кардинал святых Петра и Марцеллина». 19 марта он устраивает в Успенском соборе торжественное шествие с несением латинского креста и зачитывает буллу «Cum itaque juxta» папы Евгения IV (умер 23 февраля 1447 г.) о соединении Церквей. 22 марта за вероотступничество и «латыньство» великий князь приказывает взять митрополита «за приставъ» и заточить его в Чудов монастырь. Здесь опальный митрополит пребывает все лето, а 15 сентября ему было позволено незаметно «бежать» в Тверь, оттуда в литовский г. Новогрудок. Там Исидора приняли весьма холодно, и он отправился далее в Рим, к папе.

В том же году Василий посылает боярин Полуекта Моря с грамотой к византийскому императору Иоанну VIII Палеологу (умер 31 октября 1448 г.) и константинопольскому патриарху Митрофану II (умер 1 августа 1443 г.), в которой испрашивает согласие на избрание нового митрополита вместо Исидора. По некоторым данным, получает отрицательный ответ.

Осенью того же года «възверже нелюбье» и разрывает мир со своим двоюродным братом Дмитрием Шемякой и идет на него к Угличу. После бегства Шемяки в Бежецкий Верх, возвращается в Москву. Тогда же Дмитрий Шемяка и князь Александр Васильевич Чарторыйский (из Гедиминовичей; умер после 1477 г.) начинают военные действия против великого князя и внезапно подступают к Москве. При содействии игумена Зиновия, Василий примиряется с ними и подписывает с Дмитрием докончание, по которому оставляет за собой города Дмитров, Звенигород и Вятку, а города Галич, Рузу, Вышгород, Углич и Ржев признает за Шемякой. Тогда же Василий посылает Александра Чарторыйского наместником во Псков.

Весной 1442 г. дает Ивану Андреевичу Можайскому г. Суздаль, который «преже былъ за Черторижьскымъ». Тем самым Василий пресекает наметившийся союз Ивана с Шемякой.

Осенью 1443 г. Василий посылает своих воевод — Василия Ивановича Оболенского Косого, Андрея Федоровича Голтяева (убит 7 июля 1445 г.) «да дворъ свой съ ними, да мордву на ртах (на лыжах. — Д.В. Донской) против царевича Мустафы, который пришел к Рязани и разграбил рязанские волости. На р. Листани (ныне Листвянка, правый приток Оки в 12 верстах ниже города) в ходе кровопролитного сражения воеводы великого князя одерживают победу, причем сам Мустафа был убит.

Зимой 1444–45 гг. Василий собирает «свою силу русскую» и идет на Улу-Мухаммеда, который захватил Нижний Новгород и сделал его своей ставкой. Выступив из Москвы, Василий Васильевич проводит праздник крещения (6 января) во Владимире-на-Клязьме; в конце января–феврале 1445 г. полки великого князя разбивают татар под городами Муромом и Гороховцем и «въ пятокъ велики» (в данном случае 26 марта. — Д.В. Донской) возвращаются в Москву.

Весной того же года хан Улу-Мухаммед посылает своих сыновей Махмутека и Якуба в набег на Москву. Великий князь Василий, «заговѣвъ Петрово заговѣние» (24 мая — начало Петрова поста. — Д.В. Донской) выступает из Москвы к г. Юрьеву-Польскому. Там «взя Петровъ день» (29 июня — окончание Петрова поста. — Д.В. Донской) он идет к Суздалю. 7 июля терпит сокрушительное поражение от татар близ Суздаля, у Спасо-Евфимиева монастыря (на р. Каменке, правом притоке Нерли). Сам Василий раненым попадает в плен; тогда же попадают в плен его двоюродный брат, князь Михаил Андреевич, другие князья и многие бояре великого князя.

Татары уводят Василия в г. Курмыш, а 1 октября освобождают вместе с другими князьями за огромный выкуп в 200 000 рублей серебром. Василий посылает с пути боярина Андрея Михайловича Плещеева (умер летом 1491 г.) известить семейство о своем освобождении. «На Дмитреевъ день» (непереходящее празднование 26 октября. — Д.В. Донской) он приезжает в Переяславль, где находятся его мать, супруга и дети. По приезде в Москву (17 ноября) он останавливается за городом на Ваганькове, а потом переезжает во двор князя Юрия Патрикеевича, поскольку его собственный двор сгорел в страшном московском пожаре в июле того же года.

Между тем, Дмитрий Шемяка распускает слух, будто Василий отпущен татарами на том условии, чтобы хану царствовать в Москве, а самому Василию — в Твери. К Дмитрию присоединяются его двоюродный брат, можайский князь Иван Андреевич, великий князь тверской Борис Александрович, а также многие москвичи, бояре, воеводы и старцы Троице-Сергиева монастыря.

В начале февраля 1446 г. Василий вместе с детьми отправляется на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. Узнав об этом, Дмитрий Шемяка с князем Иваном Можайским ночью 12 февраля овладевают Москвой, захватывают великих княгинь и казну великого князя. На следующий день заговорщики посылают своих людей в монастырь. Василий, увидев, что захвачен врасплох, молится, взяв икону с гроба Сергия Радонежского. Далее пытается найти коня, но арестован приехавшим Иваном Можайским. Великого князя сажают в «голые сани» и привозят в Москву в ночь с 13 на 14 февраля. Спустя два дня в доме Дмитрия Шемяки Василия ослепляют (отсюда его прозвище Темный), а затем ссылают вместе с супругой в заточение в Углич. Мать его, великая княгиня Софья, тогда же была сослана в г. Чухлому. В середине мая к нему в Углич высылают и его детей — Ивана и Юрия, которых Шемяка первоначально хотел «топити ... въ рецѣ въ Волзѣ, въ мѣхи ошивши». Здесь же, в Угличе, 13 августа того же года у него рождается сын Андрей Большой.

Общественное мнение, однако, оказывается в значительной степени на стороне Василия. Видя, «что про великаго князя мнози людие отступають отъ него», и испытывая давление со стороны церковных иерархов (и прежде всего, рязанского архиепископа Ионы (умер 31 марта 1461 г.), занявшего к тому времени митрополичий двор в Москве), Дмитрий Шемяка решается на примирение с Василием. В начале сентября он собирает церковный собор в Угличе, на котором и он и Василий взаимно каются друг перед другом. 15 сентября Шемяка освобождает Василия и его семью из заточения и передает двоюродному брату в удел Вологду.

Той же осенью Василий едет в Вологду и вскоре идет оттуда в Кирилло-Белозерский монастырь. Игумен Трифон (умер 30 декабря 1468 г.) разрешает его от крестного целования Дмитрию и благословляет на великое княжение. Посылает в Тверь сына боярского Одинца Болохова для переговоров с князем Борисом Александровичем. Получив приглашение от князя Бориса, Василий, не возвращаясь в Вологду, едет в Тверь. Там его встречают с почестями, князь Борис обещает помочь войском и сватает за его сына Ивана свою дочь Марию.

Дмитрий Шемяка с Иваном Можайским выступают к Волоку. Пользуясь тем, что они оставили Москву без защиты, Василий посылает небольшой отряд всадников под началом боярина Михаила Борисовича Плещеева (умер в 1468 г.) и воеводы Льва Измайлова к Москве. В ночь на 25 декабря 1446 г. те занимают Москву, приводят москвичей к присяге Василию и начинают укреплять город. Одновременно сам Василий вместе с Борисом Тверским идет к Волоку против Дмитрия Шемяки и Ивана Можайского. Узнав о падении Москвы, князья бегут к Галичу. Василий преследует их, занимает Углич, затем идет к Ярославлю, а своего боярина Василия Федоровича Кутузова (умер после 1447 г.) посылает к Шемяке с требованием освободить свою мать, великую княгиню Софью. «В пятокъ сырный» (в данном случае 17 февраля. — Д.В. Донской) 1447 г. Василий вступает в Москву и занимает великокняжеский престол.

Весной того же 1447 г. он встречает в Троице-Сергиевом монастыре свою мать, отпущенную Шемякой, и с нею вместе отправляется в Переяславль. Тогда же к нему переходит на службу боярин Михаил Федорович Сабуров (умер в 1464 г.).

19 июня того же года Василий заключает договор со своим двоюродным братом Михаилом Андреевичем и жалует его половиной Заозерья и сотней деревень. 20 июля заключает договор с великим князем рязанским Иваном Федоровичем (умер весной 1456 г.), который вынужден признать себя «братом молодшим» великого князя московского и дает обязательство «не пристати» к Литве. 1 сентября у Василия рождается сын Семен.

В конце ноября того же года Василий отражает набег казанского хана Махмутека на Владимир, Муром и другие города. В декабре идет к Галичу против Дмитрия Шемяки. Когда войска его доходят до Костромы, Дмитрий обращается к нему с просьбой о мире: «грамоты проклятые на себя дал ... не хотѣти ему ни коего лиха князю великому и его дѣтям и всему великому княженью».

В начале 1448 г. в Костроме князья заключают мир, и 21 марта Василий уходит в Ростов. Отпраздновав Пасху и Благовещенье (24 и 25 марта) у архиепископа Ефрема (умер 29 марта 1454 г.), он в начале апреля возвращается в Москву.

В конце весны того же года Василий заключает новый договор с князем Иваном Андреевичем Можайским, по которому тот признает его «старейшим братом». 13–15 декабря созывает собор для поставления рязанского епископа Ионы в митрополиты. Не испрашивая согласия на это константинопольского Патриархата, собор тем самым провозглашает Русскую Православную церковь автокефальной, то есть независимой. Последний официально признает русскую автокефалию лишь в 1598 г.

Тогда же Василий объявляет сына Ивана своим соправителем и великим князем.

13 апреля 1449 г. Дмитрий Шемяка нарушает мир и, «преступив крестное целование», подступает с войском к Костроме. Застава великого князя во главе с князем Иваном Васильевичем Стригой успешно обороняет город. Сам великий князь стоит у села Рудино (в 25 верстах южнее Костромы) и готовится к сражению, а князя Михаила Андреевича посылает к его брату Ивану, союзнику Шемяки, с предложением перейти на свою сторону. Тогда же жалует Ивана Можайского Бежецким Верхом. Узнав о потере союзника, Дмитрий Шемяка уходит в Галич.

21 июля (по другим данным, 26 июля) того же года во время поездки Василия на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, в его семье рождается сын Борис.

Зимой 1449–50 гг. Василий выступает к Галичу против Дмитрия Шемяки. 27 (по другим данным, 28) января 1450 г. его войска под командованием князя Василия Ивановича Оболенского Косого берут Галич. Василий сажает здесь своих наместников и возвращается в Москву. Летом того же года получает в Коломне известие о нападении татар на Рязань. Посылает против них коломенского воеводу Константина Александровича Беззубцова (умер в конце 80-х гг. XV в.) с войском; тот настиг ордынцев у р. Бетюг (приток Днепра) и «побиша татар много».

В конце весны 1451 г. Василий получает известие о подходе к Оке ордынского царевича Мазовши с войском. Великий князь отправляет супругу с меньшими детьми в Углич и сам 30 июня с сыном Иваном также покидает Москву, оставляя в ней в осаде свою мать, великую княгиню Софью, сына Юрия и митрополита Иону. 2 июля татары окружают Москву, но на следующий день удаляются, опасаясь подхода к городу войска великого князя. Получив от матери известие об отступлении татар, Василий 9 июля возвращается в Москву.

В конце того же года Василий получает известие о том, что Дмитрий Шемяка вновь нарушил мир и идет к Устюгу. Собирает войска и выступает против него из Москвы. 6 января 1452 г. празднует в Троице-Сергиевом монастыре Крещение, а затем отправляется в Ярославль. Из Ярославля посылает своего сына Ивана и союзного ему татарского царевича Якуба на р. Кокшенгу (правый приток Ваги в Двинской земле), а сам идет к Костроме. Узнав о приближении войска великого князя, Дмитрий Шемяка сжигает посад Устюга и бежит в Великий Новгород.

Вернувшись из похода, Василий женит своего сына Ивана на тверской княжне Марии Борисовне. В Твери празднества происходят 27—28 мая, а обряд венчания совершается в Москве 4 июня архимандритом Трифоном, его духовником.

8 августа (по другим данным, 18) 1452 г. у Василия рождается сын Андрей Меньшой.

15 июня (по другим данным, 5 июля) 1453 г. умирает его мать, великая княгиня Софья. Летом того же года великий князь получает известие о падении Константинополя и гибели от турок последнего византийского императора Константина XI Палеолога (29 мая 1453 г.). В конце июля того же года из Великого Новгорода приходит известие о смерти «со отравы» Дмитрия Шемяки (17 июля). Привезшего эту весть подьячего Василия Беду великий князь жалует в дьяки.

Летом 1454 г. Василий идет с войском на князя Ивана Андреевича «за его неисправление». Берет Можайск и сажает в нем своих наместников, а Иван вместе с супругой и детьми бежит в Литву. Тогда же посылает против царевича Салтана, пришедшего с татарами к Оке, своих сыновей Ивана и Юрия с войском. В помощь им идет также воевода Федор Васильевич Басенок (умер в начале 1480 г.), который преследует отступающих татар и отбивает у них полон.

Летом 1455 г. Василий посылает на Оку против татар рать под началом князя Ивана Юрьевича Патрикеева (из Гедиминовичей; умер в конце 1499 г.). 30 сентября того же года у него рождается сын Дмитрий, которого крестит митрополит Иона.

18 января 1456 г. Василий передает смоленскому епископу Мисаилу (умер в 1480 г.) икону Пресвятой Богородицы Смоленской. С торжеством провожает ее в Смоленск и сам вместе с семейством идет до церкви Благовещения на Дорогомилове (местность на левом берегу реки Москвы). 19 января Василий объявляет поход на Великий Новгород «за неисправление» новгородцев и собирает полки в Волоколамске. 10 (по другим данным, 2) февраля его передовой отряд во главе с воеводой Иваном Васильевичем Стригой Оболенским разбивает новгородцев и берет г. Русу. В конце февраля в с. Яжелбице заключает с новгородцами мирный договор. По его условиям, великий князь получает с Великого Новгорода контрибуцию в 10 000 рублей, заверения не принимать более великокняжеских «лиходеев» и обязательства использовать только великокняжескую печать для заверения собственных грамот. 7 марта Василий возвращается в Москву.

Весной того же года великий князь рязанский Иван Федорович, умирая, отдает в опеку Василию княжество Рязанское и своего малолетнего сына Василия. Великий князь берет его к себе в Москву, а в Рязань посылает своих наместников.

10 (по другим данным, 3) июля того же года Василий приказывает схватить в Москве князя Василия Ярославича Боровского и отправляет его в заточение в Углич. Части семейства Василия Боровского удается бежать из Боровска в Литву.

В 1458 г. Василий посылает свою рать с князьями Семеном и Иваном Ивановичами Ряполовскими на Вятку, но поход успеха не имеет.

Летом 1459 г. Русь подвергается нападению татар из Сеид-Ахматовой орды. Василий посылает против них своего сына Ивана. Тот занимает позиции по берегу Оки «и не перепусти ихъ ... отбися отъ нихъ; они же побегоша». В память об этом успехе великий князь и митрополит Иона ставят в Москве церковь Похвалы Пресвятой Богородицы (впоследствии придел Успенского собора). Тогда же Василий посылает на Вятку князя Ивана Юрьевича Патрикеева со своим войском. Города Орлов, Котельнич и Вятка (все на р. Вятка); сдаются великому князю «на всеи его воли».

20 января 1460 г. Василий приезжает в Великий Новгород с сыновьями Юрием и Андреем Старшим «с миром». Псковичи присылают к нему с дарами и просьбой оборонить их от немцев. Василий посылает к ним своего сына Юрия, который утверждает мир между Псковом и немцами. Пробыв в Великом Новгороде 6 недель, великий князь уезжает 1 марта и «на паметь святыхъ мученикъ 40 иже в Севастии» (9 марта. — Д.В. Донской) возвращается в Москву. Тогда же соглашается на просьбу псковичей о назначении им наместником князя Ивана Васильевича Стриги Оболенского (приезжает в Псков 23 марта). 4 апреля того же года из Пскова в Москву возвращается и его сын Юрий.

Летом 1460 г. ордынский хан Ахмат (брат Махмуда, умер в конце 1480 г.) подступает к Переяславлю-Рязанскому (современная Рязань) и в течение шести дней осаждает город. Василий посылает против него своего сына Ивана (август).

19 февраля 1461 г. умирает сват Василия, великий князь тверской Борис Александрович. 3 мая того же года, по смерти митрополита Ионы (умер 31 марта) совместно с иерархами избирает новым митрополитом архиепископа Ростовского Феодосия (умер 15 октября 1475 г.).

Летом того же года присылает во Псков наместником князя Владимира Андреевича «не по псковскому прошению ни по старинѣ», как отмечает псковский летописец. В том же году, по его повелению, в Москве строится церковь святого Иоанна Предтечи с приделом во имя преподобного Варлаама Хутынского.

В том же году Василий отправляется во Владимир, намереваясь идти оттуда с войском на Казань. К нему прибывают казанские послы, с которыми великий князь «взяша миръ».

В начале марта 1462 г. Василий узнает о том, что многие дети боярские и дворяне князя Василия Ярославича Боровского возымели намерение освободить своего князя из Углича и бежать с ним в Литву. Василий приказывает схватить их и «казнити, бити кнутьемъ и сечи рукы и носы резати, а инымъ главы отсекати».

Вскоре, 27 марта того же года «въ 3 чac ночи» (23 час. 14 мин. местного времени. — Д.В. Донской) великий князь Василий Васильевич умирает «от сухотной волезни» (чахотка. — Д.В. Донской). Похоронен на следующий день, 28 марта, в Кремле, в Архангельском соборе.

Перед смертью князь составил завещание, по которому великое княжение отходило его сыну Ивану; других своих сыновей и супругу Василий наделяет городами и имуществом.

Василий Васильевич Темный был женат с 1433 г. на Марии Ярославне; княгиня пережила его на 23 года и умерла 4 июня 1485 г.

Его дети: Юрий Большой (умер зимой 1440–41 гг.), Иван, Юрий, Анна, Андрей Горяй, Семен (род. 1 сентября 1447 г.), Борис, Андрей Меньшой и Дмитрий (род. 30 сентября 1455 г.).

Развернуть
Д.В. Донской «Рюриковичи. Исторический словарь»

Цитаты

По смерти Василия Димитриевича на столе московском и всея Руси явился опять малолетный, десятилетний, князь Василий Васильевич. Малолетством деда его Димитрия хотел воспользоваться Димитрий суздальский, князь из старшей линии потомства Ярослава Всеволодовича; но Москва была уже так сильна, что, несмотря и на малолетство ее князя, Суздаль, даже поддерживаемый ханом, не мог остаться победителем в борьбе. Теперь, при малолетном внуке Димитриевом, никто из князей не осмеливается спорить за Владимир с потомками Калиты: Нижний, Суздаль принадлежат уже Москве, Тверь давно уже отказалась от всякого наступательного движения. Но теперь, когда не может быть более борьбы у московского князя за Владимир ни с князем нижегородским, ни с тверским, начинается борьба между самими потомками Калиты, между самими князьями московскими — за Москву и уже неразрывно соединенный с нею Владимир. До сих пор мы видели частые и явные нарушения родовых прав старшинства в потомстве Всеволода III, нарушения, постоянно увенчивавшиеся успехом: видели восстание Михаила Ярославича московского против дяди Святослава, восстание Андрея Александровича городецкого против старшего брата, Димитрия переяславского, восстание Юрия московского против старшего в роде Михаила тверского; но все это были восстания против порядка вещей, который хотя и видимо ослабевал (что именно доказывалось успехом явлений, против него направленных), однако еще держался, признавался вообще всеми как законно существующий, и явления, ему враждебные, были только исключениями; не являлось еще ни одного князя, который решился бы это исключение сделать правилом. Димитрий Донской первый завещал старшие столы, и московский и владимирский, сыну своему мимо двоюродного брата, который сам согласился на это распоряжение, согласился признать племянника старшим братом; но этот брат Донского был, во-первых, брат двоюродный, во-вторых, не мог занять старшего стола по отчине, отец его не был никогда великим князем московским и владимирским. Гораздо важнее, следовательно, и решительнее было распоряжение сына Димитриева Василия, завещавшего старшинство сыну своему мимо родных своих братьев, которых права по старине были совершенно бесспорны. И вот полноправный им по старине наследник старшинства князь Юрий Димитриевич звенигородский отказывается признать старшинство племянника, отказывается признать законность нового порядка престолонаследия. Должна была возгореться борьба, борьба последняя и решительная, которая нисколько не похожа на прежние усобицы между дядьми и племянниками; припомним древнюю борьбу Изяслава Мстиславича с дядею Юрием Долгоруким: Изяслав занял Киев вопреки правам дяди, но никогда не смел отрицать этих прав, говорил прямо, что Юрий старше его, но не умеет жить с родичами и проч.; припомним также, что возможность этой борьбы условливалась обстоятельством случайным, слабостию, неспособностию полноправного дяди Вячеслава, пред которым, однако, Изяслав принужден был наконец покаяться. Но теперь оба порядка, оба обычая, старый и новый, сталкиваются друг с другом во всей чистоте: князь Юрий — полноправный наследник старшинства по старине; племянник его Василий Васильевич получает это старшинство по завещанию отцовскому, с полным отрицанием прав дяди, без всякого пособия какого-либо случайного обстоятельства, которое ослабляло бы права дяди и давало племяннику предлог к восстанию против них. В этой новой борьбе дяди с племянником как бы нарочно племянник является малолетным и потому неспособным действовать сам по себе; до сих пор, когда племянники восставали против дядей, то это было обыкновенно восстание более даровитой, более сильной личности; но теперь, как нарочно, слабый отрок вступает в борьбу против сильного своим правом старого дяди, следовательно, все преимущества, по-видимому, на стороне последнего, а между тем побеждает малолетный племянник, и тем резче обнаруживается вся крепость нового порядка вещей, который не зависит более от личных средств.
Могущественные средства малолетнаго Василия обнаружились в самом начале: в ту самую ночь, как умер великий князь Василий Димитриевич, митрополит Фотий послал своего боярина в Звенигород к Юрию звать его в Москву. Но Юрий не захотел признавать племянника старшим, боялся принуждения в Москве, боялся даже оставаться поблизости в Звенигороде и уехал в отдаленный Галич, откуда прислал с угрозами к племяннику и с требованием перемирия месяца на четыре. В Москве согласились на перемирие, которое было употреблено с обеих сторон для собрания войска. Бояре московские с малолетним князем своим предупредили Юрия и пошли к Костроме с большим войском, в котором находились и остальные дядья великого князя, Димитриевичи; это напугало Юрия, который побежал в Нижний Новгород и сел там; против него отправлен был брат его Константин Димитриевич, который прежде сам вооружался за старшинство дядей; Юрий из Нижнего побежал за Суру и стал на одном ее берегу, а Константин на другом и, постоявши несколько времени, возвратился в Москву под тем предлогом, что нельзя было перейти реку: но, по некоторым, очень вероятным известиям, Константин радел не племяннику, а брату и потому не хотел, как должно, преследовать Юрия, который возвратился в Галич и послал в Москву просить опять перемирия на год. Но если для Юрия выгодно было не заключать окончательного мирного договора, в котором он принужден был бы отказаться от своих притязаний, если ему выгодны были только перемирия, которые позволяли ему собирать силы и выжидать удобного времени, то в Москве, наоборот, желали чего-нибудь решительного, и по общему совету — митрополита, матери великокняжеской Софии, дядей и даже деда Витовта литовского — митрополит Фотий отправился в Галич уговаривать Юрия к вечному миру. Юрий, узнавши, что митрополит едет, встретил его с детьми, боярами, лучшими людьми, собрал и чернь всю из городов и деревень и поставил ее по горе так, чтобы Фотий мог видеть большую толпу народа при въезде в город. Но галицкий князь не достиг своей цели, не испугал митрополита, который, взглянув на густые толпы черни, сказал ему: «Сын князь Юрий! не видывал я никогда столько народа в овечьей шерсти», давая тем знать, что люди, одетые в сермяги, — плохие ратники.
Начались переговоры: митрополит настаивал на вечный мир, но Юрий не хотел об нем слышать, а требовал только перемирия, Фотий рассердился и выехал из Галича, не благословив ни князя, ни город, и вдруг после его отъезда открылся мор в Галиче. Юрий испугался, поскакал сам за митрополитом, нагнал его за озером и едва успел со слезами умолить его возвратиться. Фотий приехал опять в Галич, благословил народ, и мор стал прекращаться, а Юрий обещал митрополиту послать и действительно послал двух бояр своих в Москву, которые заключили мир на том условии, что Юрий не будет искать великого княжения сам собою, но ханом: кому хан даст великое княжение, тот и будет великим князем. Но понятно, что и это была только одна уловка, одно средство продлить нерешительное положение, потому что если и прежние князья мало обращали внимания на решения ханские, то могли ли повиноваться им сын и внук Донского? Вот почему после того ни дядя, ни племянник не думали ехать в Орду, и Юрий, отчаявшись в успехе своего дела, заключил в 1428 году договор с Василием, по которому признавал себя младшим братом племянника и обязывался не искать великого княжения под Василием. Но в 1431 году Юрий прислал означенный договор вместе со складною грамотою, и оба соперника решились ехать в Орду, к хану Махмету. Обратив внимание на время возобновления вражды, мы не можем не прийти к мысли, что поводом к нему была смерть Витовта: в 1428 году Юрий признал старшинство племянника, потому что в предыдущем году великая княгиня Софья Витовтовна ездила к отцу и поручила ему сына и все Московское княжество; в 1430 году Витовт умер, и на его месте стал княжить Свидригайло, побратим, свояк Юрия; вот почему последний в 1431 году, пользуясь благоприятною для себя переменою обстоятельств, разрывает с племянником.
В челе московского боярства стоял тогда известный уже нам боярин Иван Димитриевич Всеволожский, хитрый, ловкий, находчивый, достойный преемник тех московских бояр, которые при отце, деде и прадеде Василия умели удержать за Москвою первенство и дать ей могущество. Когда Юрий по прибытии в Орду уехал в Крым вместе с доброжелателем своим, могущественным мурзою Тегинею, который обещал ему великое княжение, Иван Димитриевич подольстился к остальным мурзам, возбудил их самолюбие и ревность к могуществу Тегини. «Ваши просьбы, — говорил он им, — ничего не значат у хана, который не может выступить из Тегинина слова: по его слову дается великое княжение князю Юрию; но если хан так сделает, послушавшись Тегини, то что будет с вами? Юрий будет великим князем в Москве, в Литве великим князем побратим его Свидригайло, а в Орде будет сильнее всех вас Тегиня». Этими словами, говорит летопись, он уязвил сердца мурз как стрелою; все они стали бить челом хану за князя Василия и так настроили хана, что тот начал грозить Тегине смертию, если он вымолвит хотя слово за Юрия. Весною 1432 года был суд между дядею и племянником: Юрий основывал свои права на древнем родовом обычае, доказывал летописями и, наконец, ссылался на кривотолкуемое завещание Донского. За Василия говорил Иван Димитриевич, он сказал хану: «Князь Юрий ищет великого княжения по завещанию отца своего, а князь Василий по твоей милости; ты дал улус свой отцу его Василию Димитриевичу, тот, основываясь на твоей милости, передал его сыну своему, который уже столько лет княжит и не свергнут тобою, следовательно, княжит по твоей же милости». Эта лесть, выражавшая совершенное презрение к старине, произвела свое действие: хан дал ярлык Василию и даже хотел заставить Юрия вести коня под племянником, но последний сам не захотел нанести такой позор дяде; Юрию уступлен был также Дмитров, выморочный удел брата его Петра (умершего в 1428 году). Так кончился суд в Орде; разумеется, он не мог потушить распри; Юрий не мог забыть неудачи, а в Москве не могли не воспользоваться своим торжеством для окончательного низложения соперника. Вот почему в том же году встречаем известие, что Юрий побоялся жить вблизи от Москвы, в новоприобретенном Дмитрове, и уехал опять в Галич, а Василий тотчас же выгнал его наместников из Дмитрова и захватил город; но вдруг дела в Москве неожиданно приняли благоприятный оборот для старого дяди.
Иван Димитриевич в награду за услуги, оказанные им Василию в Орде, надеялся, что великий князь женится на его дочери; эта надежда вовсе не была дерзкою в то время, когда князья часто женились на дочерях боярских и выдавали за бояр дочерей своих. Сам же Иван Димитриевич вел свой род от князей смоленских и женат был на внуке великого князя нижегородского, почему и был уже в родстве с великим князем московским. Василий, будучи в Орде, дал Ивану Димитриевичу обещание жениться на его дочери; но по приезде в Москву дела переменились; мать великого князя Софья Витовтовна никак не согласилась на этот брак и настояла, чтоб сын обручился на княжне Марье Ярославне, внуке Владимира Андреевича. Тогда Иван Димитриевич, так сильно ратовавший в Орде против старины княжеской, вспомнил старину боярскую и отъехал от московского князя. Он боялся прямо ехать к Юрию и потому кинулся сперва к брату его Константину Димитриевичу, надеясь пробудить в нем старинные замыслы, потом к тверскому князю, наследственному сопернику Москвы: но все это уже была старина, над которою сам боярин так недавно посмеялся в Орде; новым, действительным было могущество Москвы, против которого никто не смел тронуться, могущество, утвержденное с помощию предшественников, товарищей Ивана и его самого. Наконец боярин решился явиться к Юрию и был принят радушно. Но между тем как Иван Димитриевич подговаривал Юрия возобновить старые притязания, в Москве сыновья Юрия — Василий Косой и Димитрий Шемяка — пировали на свадьбе великокняжеской. Василий Косой приехал в богатом золотом поясе, усаженном дорогими каменьями. Старый боярин Петр Константинович рассказал историю этого пояса матери великокняжеской, Софье Витовтовне, историю любопытную: пояс этот был дан суздальским князем Димитрием Константиновичем в приданое за дочерью Евдокиею, шедшею замуж за Димитрия Донского; последний тысяцкий Василий Вельяминов, имевший важное значение на княжеской свадьбе, подменил этот пояс другим, меньшей цены, а настоящий отдал сыну своему Николаю, за которым была другая дочь князя Димитрия суздальского, Марья. Николай Вельяминов отдал пояс также в приданое за дочерью, которая вышла за нашего боярина, Ивана Димитриевича; Иван отдал его в приданое за дочерью же князю Андрею, сыну Владимира Андреевича, и по смерти Андреевой, обручив его дочь, а свою внучку за Василия Косого, подарил жениху пояс, в котором тот и явился на свадьбу великого князя. Софья Витовтовна, узнав, что за пояс был на Косом, при всех сняла его с князя как собственность своего семейства, беззаконно перешедшую в чужое. Юрьевичи, оскорбленные таким позором, тотчас выехали из Москвы, и это послужило предлогом к войне.
В Москве тогда только узнали о движениях Юрия, когда уже он был в Переяславле с большим войском. Московский князь, захваченный врасплох, послал бояр своих просить мира у дяди, которого они нашли в Троицком монастыре; но Иван Димитриевич не дал и слова молвить о мире. «И была, — говорит летописец, — между боярами брань великая и слова неподобные». Тогда Василий, собравши наскоро, сколько мог, ратных людей и московских жителей, гостей и других, выступил против дяди, но с своей малочисленною и нестройною толпою был разбит наголову сильными полками Юриевыми на Клязьме, за 20 верст от Москвы (в апреле 1433 года), и бежал в Кострому, где был захвачен в плен. Юрий въехал в Москву и стал великим князем.
Развернуть
Но едва прибыл Василий в Коломну, как начал призывать к себе отовсюду людей, и отовсюду начали стекаться к нему князья, бояре, воеводы, дворяне, слуги, откладываясь от Юрия, потому что, говорит летописец, не привыкли они служить галицким князьям; одним словом, около Василия собрались все те, которые пришли бы к нему и в Москву по первому зову, но не успели этого сделать, потому что Юрий напал на племянника врасплох и этому только был обязан своим торжеством. Тогда старшие Юрьевичи, Василий Косой и Димитрий Шемяка, увидя исполнение своих опасений, обратили ярость свою на главного виновника отцовской ошибки и убили Семена Морозова в дворцовых сенях, приговаривая: «Ты злодей, крамольник! Ты ввел отца нашего в беду и нам издавна крамольник и лиходей». Избегая отцовского гнева, убийцы удалились из Москвы; тогда Юрий, видя себя оставленным всеми, послал к Василию звать его обратно на великое княжение, а сам уехал в Галич, сопровождаемый только пятью человеками. Так торжественно была показана невозможность восстановления старины! Но борьба этим не кончилась.
Удаляясь из Москвы в пылу негодования на двоих старших сыновей, Василия Косого и Димитрия Шемяку, Юрий отделил их дело от своего и заключил с Василием Васильевичем договор, в котором за себя и за младшего сына, любимца своего, Димитрия Красного, отказался принимать к себе Косого и Шемяку, отказался от Дмитрова, вместо которого взял Бежецкий Верх с разными другими волостями; признал племянника старшим братом, который один имеет право знать Орду; старый дядя выговорил только не садиться на коня, когда племянник сам поведет свои полки, не ездить к племяннику и не давать ему помощи на Литву, где по смерти Витовта княжил побратим и свояк Юрьев, Свидригайло. Что же касается до Ивана Дмитриевича, то есть известие, что он был схвачен великим князем Василием и ослеплен, села его были взяты в казну великокняжескую за его вину, как сказано в договоре Юрия с Василием. Понадеявшись на обещание дяди, Василий отправил воеводу своего, князя Юрия Патрикеевича, к Костроме, на Косого и Шемяку; но те с вятчанами и галичанами разбили московское войско на реке Куси и взяли в плен воеводу. Василий узнал, что дядя не сдержал своих обещаний, что полки его были в войске сыновей при Куси, и потому в 1434 году пошел на Юрия к Галичу, сжег этот город и заставил дядю бежать на Белоозеро. Но, когда Василий ушел домой, Юрий также возвратился в Галич, послал за сыновьями, за вятчанами и весною двинулся на московского князя с большою силою. Он встретил двух племянников — Василия московского и Ивана можайского (сына умершего Андрея Дмитриевича) — в Ростовской области, у св. Николы на горе, и разбил их: Василий убежал в Новгород, Иван можайский — в Тверь вместе с матерью; Василий Васильевич послал к нему боярина с просьбою не отступать от него в беде; но Можайский отвечал: «Господин и государь! где ни буду, везде я твой человек, но теперь нельзя же мне потерять свою отчину и мать свою заставить скитаться по чужой стороне». Позванный Юрием, Иван отправился к нему в Троицкий монастырь и вместе с дядею приступил к Москве, которая сдалась по прошествии недели, причем мать и жена Васильевы попались в плен и были отосланы в Звенигород. Сам Василий, не видя ниоткуда помощи, перебрался из Новгорода Великого в Нижний и, слыша о погоне за собою от Юрьевичей, которые стояли во Владимире, сбирался в Орду, как вдруг узнал о скоропостижной смерти Юрия и о том, что старший сын последнего Василий Косой занял стол московский, по новому обычаю.
Развернуть
Но братья Косого, два Димитрия — Шемяка и Красный, — послали сказать ему: «Если богу неугодно, чтоб княжил отец наш, то тебя сами не хотим», — и в то же время послали к Василию Васильевичу в Нижний звать его на великое княжение в Москву; они знали, что брату их не удержаться в Москве, и спешили добровольным признанием Василия получить расположение последнего и прибавки к своим уделам. Василий Васильевич действительно отдал Шемяке удел умершего дяди Константина Дмитриевича — Ржеву и Углич, Димитрию Красному — Бежецкий Верх, но зато Удержал за собою удел дяди Петра — Дмитров и удел Косого — Звенигород; кроме того, выговорил, чтоб Шемяка не вступался в Вятку, воинственное народонаселение которой давало постоянно деятельную помощь Юрию. Косой был изгнан из Москвы и лишен удела; ему не оставалось ничего, кроме самых отчаянных средств, которые, следовательно, условливались его положением и притом еще личным характером. Вообще, чтоб уяснить себе характер Косого и Шемяки, надобно войти в их положение: притязания отца вовлекли их во вражду с Василием московским, из которой им не было выхода. Когда отец их овладел в первый раз Москвою, они требовали насильственных мер против Василия, понимая, что дело идет о том, кому быть московским князем и кому быть слугою московского князя; теперь, когда восторжествовал Василий, Юрьевичи чувствуют, что победитель должен употребить против них те же самые средства, какие прежде они сами хотели употребить против него, и если они примиряются с ним, то это примирение вынуждено только обстоятельствами, ненадежно, и обе стороны пользуются им для отыскания средств к возобновлению борьбы. Но во имя чего же идет эта борьба? Какое право поддерживают Юрьевичи против Василия? Борьба идет во имя права самосохранения: доведенные до отчаяния, озлобленные неудачею, Юрьевичи повинуются одному инстинкту самосохранения и не разбирают средств для достижения цели; но средства, употребляемые Юрьевичами, вызывают подобные же и со стороны их соперника.
Косой бежал из Москвы в Новгород Великий, но скоро выехал оттуда, пограбивши по дороге берега Мсты, Бежецкий Верх и Заволочье. В 1435 году он успел собрать войско в Костроме и встретился с великим князем московским в Ярославской волости, на берегу Которости, между Кузьминским и Великим Селом: бог помог Василию Васильевичу, Косой бежал в Кашин и, собравшись здесь с силами, напал нечаянно на Вологду, где была застава (гарнизон) великокняжеская, захватил воевод и дворян московских и послал за вятчанами, которые не замедлили прийти к нему. Московский князь пошел опять за ним к Костроме и стал у нынешнего монастыря Ипатьевского, на мысе между Волгою и Костромою, за которою расположился Косой. Река помешала биться, и двоюродные братья помирились: великий князь отдал Косому в удел Дмитров; почему же не прежний удел его — Звенигород? Почему и прежде Василий не дал этого отцовского удела Шемяке и уступил ему удел Константина Дмитриевича! Распоряжение это объясняется последующими распоряжениями: и после великие князья стараются переменять владения князей удельных, дабы последние, постоянно живя в одном уделе, не могли приучить к себе его жителей, приобресть их любовь. Юрьевич признал Василия Васильевича старшим братом, обязался не брать великого княжения, если татары будут давать ему его, обязался также отдать всю казну, увезенную им из Москвы, равно казну покойного дяди Константина. В этом же договоре встречаем следующее условие: «Которые гости суконники завели крамолу на меня, великого князя, и на мою мать, великую княгиню, да ушли из Москвы в Тверь во время нашей войны, тех тебе не принимать». Но мир был не долог: прожив только месяц в Дмитрове, Косой отправился опять в Кострому, отославши к великому князю разметные грамоты. Проживши в Костроме до зимнего пути, отправился к брату в Галич, отсюда к Устюгу, куда пришли к нему и вятчане; не могши взять крепости устюжской Гледена силою, взял его на условиях, но, нарушив их, убил московского воеводу князя Оболенского, повесил десятильника владыки ростовского и многих устюжан перебил и перевешал. И в это самое время брат Косого Шемяка приехал в Москву звать великого князя к себе на свадьбу; но Василий Васильевич велел задержать его и стеречь в Коломне на все время войны с братом его; третий же Юрьевич, Димитрий Красный, по своему кроткому характеру не мог возбудить подозрения и был в войсках великого князя. Последний встретился с Косым в Ростовской области, при селе Скорятине. У Юрьевича кроме вятчан был двор брата его Шемяки; с великим князем кроме Димитрия Красного находился Иван можайский и новоприбывший из Литвы князь Иван Баба Друцкой, который изрядил свой полк с копьями, по литовскому обычаю. Косой не надеялся одолеть соперника силою и решился употребить коварство: заключил с великим князем перемирие до утра, и, когда Василий, понадеявшись на это, распустил свои полки для сбора припасов, вдруг прибежали к нему сторожа с вестию, что неприятель наступает. Великий князь тотчас разослал по всем сторонам приказ собираться, сам схватил трубу и начал трубить; полки московские успели собраться до прихода Косого, который был разбит, взят в плен и отвезен в Москву, и когда союзники его, вятчане, схватили воеводу великокняжеского, князя Александра Брюхатого, взяли с него богатый окуп и, несмотря на это, отвели к себе в плен, то великий князь велел ослепить Косого. Ожесточенная борьба, в которой решался вопрос, кому стать сильнее всех и подчинить себе всех других, давно уже шла между князьями, борьба, по означенному характеру не могшая отличаться мягкостию средств: так, борьба между Москвою и Тверью кончилась гибелью четырех князей тверских. Московские князья погубили их в Орде посредством хана, но не менее того погубили; теперь же, в борьбе между московскими князьями, соперники были поставлены в положение гораздо опаснейшее: прежде вопрос шел только о великом княжении Владимирском, торжество одного князя еще не грозило такою близкою гибелью побежденному: он, его сыновья и внуки могли существовать как владельцы почти независимые, тогда как теперь обстоятельства были уже не те, Косой обнаружил свой характер и свои цели, показал, что, пока он жив, имеет средства вредить, до тех пор Василий Васильевич не будет покоен; ханы в это время потеряли прежнее значение, их уже нельзя было употреблять орудием для гибели соперника, и князьям было предоставлено разделываться самим друг с другом.
По ослеплении Косого великий князь выпустил брата его Шемяку из Коломны в прежний удел и заключил с ним договор, совершенно одинаковый с предыдущим. В 1440 году встречаем новый договор с Юрьевичем, где, между прочим, сказано следующее: «Также и теперь, что вы взяли на Москве нынешним приходом у меня, и у моей матери, и у моих князей, у бояр моих и детей боярских и что будет у вас, то все вы должны отдать». Это место ясно указывает на неприятельский приход Юрьевичей к Москве. Летописцы молчат об этом приходе Шемяки под 1440 годом и помещают приход его под 1442, которому предшествовал поход великого князя на Юрьевича и бегство последнего в Новгородскую область; причиною вражды Василия к Шемяке в этом случае было то, что Юрьевич ослушался зову великокняжеского и не пошел помогать Москве, когда она была осаждена ханом Улу-Махметом в 1439 году, соперники были примирены троицким архимандритом Зиновием. Если мы предположим, что в летописи перемешаны года и этот поход 1442 года должно отнести к 1440, после которого и был заключен означенный договор, то дело может объясниться легко: в 1439 году Улу-Махмет осаждал Москву; Шемяка не явился на помощь, за что великий князь пошел на него и прогнал в Новгородскую область; потом Шемяка, оправившись, явился сам под Москвою и заключил мир.
Развернуть
С 1440 года по 1445 у великого князя не было враждебных столкновений с Шемякою; последний дожидался удобного случая для возобновления борьбы, и этот случай наконец представился по поводу дел татарских. Прежде поездки Василия Васильевича с дядею в Орду, для суда пред ханом, мы встречаем известия об обычных набегах татар на украинские места: в 1425 году они приходили на Рязанскую украйну, но были разбиты рязанцами и потеряли всю добычу; в конце 1428 года они напали нечаянно на Галицкую область и стояли здесь месяц; потом взяли Кострому, Плесо, Лух и ушли Волгою вниз. Великий князь Василий послал за ними в погоню дядей своих Андрея и Константина Дмитриевичей и боярина Ивана Дмитриевича с полками московскими; они не догнали татар и возвратились; но князь Федор Стародубский-Пестрый с Федором Константиновичем Добрынским тайком от московских князей погнались за татарами, догнали задние отряды и побили. Тот же князь Федор Давыдович Пестрый по приказанию князя московского ходил на болгар и попленил всю их землю в 1431 году. В 1437 году татары опустошили границы рязанские; но гораздо важнее были дела с ними в конце года, когда хан Улу-Махмет, изгнанный из Золотой Орды братом своим, явился на границах русских и засел в Белеве. Великий князь отправил против него сильные полки под начальством обоих Юрьевичей — Шемяки и Красного, которые, по свидетельству летописца, грабили по дороге своих, русских, мучили людей, допытываясь у них имения, били скот и позволяли себе всякого рода неприличные поступки. Когда они пришли к Белеву, то хан испугался, прислал просить мира, отдаваясь на всю волю князей русских, но те не послушали его речей, двинулись к городу и нанесли татарам сильное поражение. На другой день татарские мурзы приехали опять для переговоров с великокняжескими воеводами: хан давал сына и мурз своих в заложники, обязывался, пока жив, стеречь Русскую землю и не требовать никаких выходов. Но воеводы не соглашались и на эти условия; тогда мурзы сказали им: «Не хотите мира, так оглянитесь назад!» — и воеводы увидали, что все русское войско бежит назад перед татарами. Причиною этого бегства был литовский мценский воевода Григорий Протасьев, присланный своим князем на помощь москвичам: он передался на сторону хана и начал говорить московским воеводам: «Великий князь мой прислал ко мне приказ, чтоб я не бился с ханом, а заключил с ним мир и распустил полки». Когда московские воеводы приуныли от этого объявления, Протасьев послал ночью к хану, чтоб тот утром нападал на московскую рать. Утро, как нарочно, было мглистое, и русские сторожа не видали, как татары вышли из города и напали на московские полки; Протасьев побежал прежде всех, крича: «Беги! беги!» — и все в ужасе побежали за ним.
После этой победы Улу-Махмет пошел степью мимо русских границ, переправился через Волгу и засел в опустелой от русских набегов Казани, где поставил себе деревянный город на новом месте, и в июле 1439 года явился нечаянно под Москвою. Великий князь не успел собраться с силами и уехал за Волгу, оставив защищать Москву воеводу своего, князя Юрия Патрикеевича; хан стоял 10 дней под городом, взять его не мог, но наделал много зла Русской земле, на возвратном пути сжег Коломну и погубил множество людей. В 1444 году султан Мустафа пришел на Рязань со множеством татар, повоевал волости и села рязанские и остановился в степи для продажи пленников, которых выкупали рязанцы. Когда пленные были все выкуплены, Мустафа пришел опять в Рязань, на этот раз уже с миром; хотелось ему зимовать в городе, потому что в степи не было никакой возможности оставаться: осенью вся степь погорела пожаром, а зима была лютая, с большими снегами и сильными вьюгами; от бескормицы лошади у татар перемерли. Когда в Москве узнали об этом, то великий князь отправил на Мустафу двоих воевод своих — князя Василия Оболенского и Андрея Голтяева — с двором своим да мордву на лыжах. Московские воеводы нашли Мустафу под Переяславлем на речке Листани, потому что рязанцы выслали его из своего города. Несчастные татары, полузамерзшие, бесконные, не могшие владеть луками по причине сильного вихря, должны были выдержать нападение с трех сторон: от воевод московских, от мордвы и от казаков рязанских, которые упоминаются тут в первый раз. Несмотря на беспомощное состояние свое, татары резались крепко, по выражению летописца, живыми в руки не давались и были сломлены только превосходным числом неприятелей, причем сам Муста-фа был убит. Другие татары в том же году отплатили за Мустафу нападением и на Рязанскую украйну, и на землю Мордовскую; а в 1445 году хан Улу-Махмет засел в старом Нижнем Новгороде и оттуда пришел к Мурому. Великий князь вышел против него со всеми своими силами, с князьями — Шемякою, обоими Андреевичами и Василием Ярославичем; хан испугался и убежал назад в Нижний Новгород, только передовым полкам великокняжеским удалось побить татар под Муромом, Гороховцом и в других местах.
Но иначе кончилось дело при второй встрече Василия с татарами Улу-Махметовыми. Весною того же года пришла в Москву весть, что двое сыновей Улу-Махметовых опять появились в русских границах, и великий князь, заговевшись на Петров пост, вышел против них. В Юрьев прискакали к нему нижегородские воеводы — князь Федор Долголядов и Юшка Драница — с вестию, «что они выбежали ночью из города, зажегши его, потому что не могли долее переносить голода: что было хлебного запасу, все переели». Тогда великий князь, проведши Петров день в Юрьеве, пошел к Суздалю и стал на реке Каменке, куда пришли к нему двоюродные братья Андреевичи и Василий Ярославич. 6 июля московское войско переполошилось, надели доспехи, подняли знамена и выступили в поле, но неприятель не показывался, и великий князь, возвратившись в стан, сел ужинать с князьями и боярами; долго пили ночью, встали на другой день уже после солнечного восхода, и Василий, отслушав заутреню, хотел было опять лечь спать, как пришла весть, что татары переправляются чрез реку Нерль. Великий князь тотчас же послал с этою вестию по всем станам, сам надел доспехи, поднял знамена и выступил в поле, но войска было у него мало, всего тысячи с полторы, потому что полки союзных князей не успели собраться, не успели прийти и союзные татары, не пришел и Шемяка, несмотря на то что к нему много раз посылали. Подле Евфимиева монастыря, по левую сторону, сошлись русские полки с татарами, и в первой стычке рать великокняжеская обратила в бегство татар; но когда стала гнаться за ними в беспорядке, то неприятель обратился и нанес русским совершенное поражение. Великий князь отбивался храбро, получил множество ран и был наконец взят в плен вместе с двоюродным братом Михаилом Андреевичем; князь Иван Андреевич можайский был также ранен и сбит с коня, но успел пересесть на другого и спасся бегством. Победители рассыпались по окрестностям для грабежа, а сыновья ханские, остановившись в Евфимиеве монастыре, сняли с великого князя крест-тельник и отослали в Москву к матери и жене пленника.
Когда узнали в Москве об участи великого князя, то поднялся плач великий и рыдание многое, говорит летописец. Но за этою бедою для москвичей по следам шла другая: ночью 14 июля загорелся их город и выгорел весь; не осталось ни одного дерева, а каменные церкви распались, и стены каменные попадали во многих местах; людей много погорело: по некоторым известиям, 700 человек, по другим — гораздо больше, духовных и мирян, потому что с одной стороны огонь, а с другой — боялись татар; казны и всякого товара сгорело множество, ибо из разных городов собрались тогда жители в Москву и сели в осаде. Великие княгини Софья и Марья с детьми и боярами уехали в Ростов; по некоторым же известиям, великая княгиня Софья отправилась было сначала в Тверь, но от реки Дубны была возвращена назад Шемякою. Между тем в Москве после отъезда княгинь поднялось волнение: те, которые могли бежать, хотели оставить Москву; но чернь, собравшись, прежде всего начала строить городовые ворота, хотевших бежать хватали, били, ковали и тем прекратили волнение: все вместе начали укреплять город и готовить лес для постройки домов.
Развернуть
хан хотел кончить дело как можно скорее, как можно скорее получить выгоды от своей победы; думая, что посол его, долго не возвращавшийся от Шемяки, убит последним, Махмет вступил в переговоры с своим пленником и согласился отпустить его в Москву. Касательно условий освобождения свидетельства разногласят: в большей части летописей сказано: «Царь Улу-Махмет и сын его утвердили великого князя крестным целованием, что дать ему с себя окуп, сколько может»; но в некоторых означена огромная сумма — 200000 рублей, намекается также и на другие какие-то условия: «А иное бог весть, и они между собою»; во всяком случае трудно согласиться, чтоб окуп был умеренный. Летописи единогласно говорят, что с великим князем выехали из Орды многие князья татарские со многими людьми. И прежде Василий принимал татарских князей в службу и давал им кормление — средство превосходное противопоставлять варварам варваров же, средство, которое Россия должна была употреблять вследствие самого своего географического положения; но современники думали не так: мы видели, как они роптали, когда при отце Василия давались литовским князьям богатые кормления; еще более возбудили их негодование подобные поступки с татарами, потому что в них не могла еще тогда погаснуть сильная ненависть к этому народу, и когда к тому еще были наложены тяжкие подати, чтоб достать деньги для окупа, то неудовольствие обнаружилось в самых стенах Москвы: им спешил воспользоваться Шемяка. Теперь больше чем когда-либо Юрьевич должен был опасаться Василия, потому что посол его к хану был перехвачен, и великий князь знал об его замыслах; но, занятый делами татарскими, он не мог еще думать о преследовании Димитрия. Последний спешил предупредить его и начал сноситься с князем Борисом тверским и можайским князем Иваном Андреевичем, у которого хотя прежде и было неудовольствие с великим князем, однако потом заключен был мир: Василий дал ему Козельск с волостями, и можайский князь вместе с братом, как мы видели, находились в Суздальской битве. Шемяка сообщил князьям слух, который носился тогда, об условиях Василия с ханом Махметом: шла молва, будто великий князь обещал отдать хану все Московское княжество, а сам удовольствовался Тверью. Князья тверской и можайский поверили или сочли полезным для себя поверить и согласились действовать заодно с Шемякою и московскими недовольными, в числе которых были бояре, гости и даже чернецы, а главным двигателем был Иван Старков; из бояр Шемякиных главными советниками летописец называет Константиновичей, из которых после на видном месте является Никита Константинович.
В 1446 году московские недовольные дали знать союзным князьям, что Василий поехал молиться в Троицкий монастырь; Шемяка и Можайский ночью 12 февраля овладели врасплох Москвою, схватили мать и жену великого князя, казну его разграбили, верных бояр перехватали и пограбили, пограбили также многих граждан, и в ту же ночь Можайский отправился к Троице с большою толпою своих и Шемякиных людей. Великий князь слушал обедню 13 числа, как вдруг вбегает в церковь рязанец Бунко и объявляет ему, что Шемяка и Можайский идут на него ратию. Василий не поверил ему, потому что Бунко незадолго перед тем отъехал от него к Шемяке. «Эти люди только смущают нас, — сказал великий князь, — может ли быть, чтобы братья пошли на меня, когда я с ними в крестном целовании?» — и велел выбить Бунка из монастыря, поворотив его назад. Не поверивши Бунку, великий князь послал, однако, на всякий случай сторожей к Радонежу (на гору), но сторожа просмотрели ратных людей Можайского, ибо те увидали их прежде и сказали своему князю, который велел собрать много саней, иные с рогожами, другие с полостями, и положить в них по два человека в доспехах, а третьему велел идти сзади, как будто за возом. Въехавши на гору, ратники выскочили из возов и перехватали сторожей, которым нельзя было убежать, потому что тогда снег лежал на девять пядей. Забравши сторожей, войско Можайского пошло тотчас же к монастырю. Великий князь увидал неприятелей, как они скакали с Радонежской горы к селу Клементьевскому, и бросился было на конюшенный двор, но здесь не было ни одной готовой лошади, потому что сам он прежде не распорядился, понадеявшись на крестное целование, а люди все оторопели от страха. Тогда Василий побежал в монастырь, к Троицкой церкви, куда пономарь впустил его и запер за ним двери. Тотчас после этого вскакали на монастырь и враги; прежде всех въехал боярин Шемякин Никита Константинович, который разлетелся на коне даже на лестницу церковную, но, как стал слезать с лошади, споткнулся об камень, лежащий на паперти, и упал: когда его подняли, то он едва очнулся, шатался точно пьяный и побледнел как мертвец. Потом въехал на монастырь и сам князь Иван и стал спрашивать, где князь великий. Василий, услыхав его голос, закричал ему из церкви: «Братья! помилуйте меня! Позвольте мне остаться здесь, смотреть на образ божий, пречистой богородицы, всех святых; я не выйду из этого монастыря, постригусь здесь», — и, взявши икону с гроба св. Сергия, пошел к южным дверям, сам отпер их и, встретив князя Ивана с иконою в руках, сказал ему: «Брат! Целовали мы животворящий крест и эту икону в этой самой церкви, у этого гроба чудотворцева, что не мыслить нам друг на друга никакого лиха, а теперь не знаю, что надо мною делается?» Иван отвечал: «Государь! если мы захотим сделать тебе какое зло, то пусть это зло будет над нами; а что теперь делаем, так это мы делаем для христианства, для твоего окупа. Татары, которые с тобою пришли, когда увидят это, облегчат окуп».
Василий, поставив икону на место, упал пред чудотворцевым гробом и стал молиться с такими слезами, воплем и рыданием, что прослезил самих врагов своих. Князь Иван, помолившись немного в церкви, вышел вон, сказавши Никите: «Возьми его». Великий князь, помолившись, встал и, оглянувшись кругом, спросил: «Где же брат, князь Иван?» Вместо ответа подошел к нему Никита Константинович, схватил его за плеча и сказал: «Взят ты великим князем Димитрием Юрьевичем». Василий сказал на это: «Да будет воля божия!» Тогда Никита вывел его из церкви и из монастыря, после чего посадили его на голые сани с чернецом напротив и повезли в Москву; бояр великокняжеских также перехватали, но о сыновьях, Иване и Юрии, бывших вместе с отцом в монастыре, даже и не спросили. Эти малолетные князья днем спрятались вместе с некоторыми из слуг, а ночью убежали в Юрьев, к князю Ивану Ряполовскому, в село его Боярово; Ряполовский, взявши их, побежал вместе с братьями Семеном и Димитрием и со всеми людьми своими в Муром и там заперся.
Между тем великого князя привезли в Москву на ночь 14 февраля и посадили на дворе Шемякине; 16 числа на ночь ослепили и сослали в Углич вместе с женою, а мать, великую княгиню Софью Витовтовну, отослали на Чухлому. В некоторых летописях приведены причины, побудившие Шемяку ослепить Василия: «Зачем привел татар на Русскую землю и города с волостями отдал им в кормление? Татар и речь их любишь сверх меры, а христиан томишь без милости; золото, серебро и всякое имение отдаешь татарам, наконец, зачем ослепил князя Василия Юрьевича?» Услыхавши об ослеплении великого князя, брат жены его, князь Василий Ярославич, вместе с князем Семеном Ивановичем Оболенским убежали в Литву. Мы видели литовских князей в Москве, теперь видим явление обратное: и великие князья литовские принимают московских выходцев точно так же, как московские принимали литовско-русских, — с честию, дают им богатые кормления: так, Василию Ярославичу дали Брянск, Гомель, Стародуб, Мстиславль и многие другие места. Из бояр и слуг Васильевых одни присягнули Шемяке, другие убежали в Тверь; всех отважнее поступил Федор Басенок, объявивший, что не хочет служить Шемяке, который за это велел заковать его в железа; но Басенок успел вырваться из них, убежал в Коломну, подговорил там многих людей, разграбил с ними Коломенский уезд и ушел в Литву к князю Василию Ярославичу, который отдал ему и князю Семену Оболенскому Брянск.
Шемяка видел, что не может быть покоен до тех пор, пока сыновья Василия находятся на свободе в Муроме с многочисленною дружиною, но не смел послать против них войско, боясь всеобщего негодования против себя, и придумал следующее средство: призвал к себе в Москву рязанского епископа Иону и стал говорить ему: «Батюшка! поезжай в свою епископию, в Муром, и возьми на свою епитрахиль детей великого князя Василия, а я с радостию их пожалую, отца их выпущу и вотчину дам достаточную, чем будет им можно жить». Владыка отправился в Муром и передал Ряполовским слова Шемяки. Те начали думать: «Если мы теперь святителя не послушаем, не пойдем к князю Димитрию с детьми великокняжескими, то он придет с войском и город возьмет; тогда и дети, и отец их, и мы все будем в его воле». Решившись исполнить требование Шемяки, они сказали Ионе: «Мы не отпустим с тобою детей великокняжеских так просто, но пойдем в соборную церковь, и там возьмешь их на свою епитрахиль». Иона согласился, пошел в церковь, отслужил молебен богородице, взял детей с пелены от пречистой на свою епитрахиль и поехал с ними к Шемяке в Переяславль, куда прибыл 6 мая. Шемяка принял малюток ласково, позвал на обед, одарил; но на третий день отослал к отцу, в Углич, в заточение. Тогда Ряполовские, увидев, что Шемяка не сдержал своего слова, стали думать, как бы освободить великого князя из заточения. В этой думе были с ними вместе: князь Иван Васильевич Стрига-Оболенский, Иван Ощера с братом Бобром, Юшка Драница, которого прежде мы видели воеводою нижегородским, Семен Филимонов с детьми, Русалка, Руно и многие другие дети боярские. Они сговорились сойтись к Угличу в Петров день, в полдень. Семен Филимонов пришел ровно в срок, но Ряполовские не могли этого сделать, потому что были задержаны отрядом Шемяки, за ними посланным; они разбили этот отряд, но, зная, что уже опоздали, двинулись назад по Новгородской области в Литву, где соединились с прежними выходцами, а Филимонов пошел опять к Москве.
Шемяка испугался этих движений в пользу пленного Василия, послал за владыками и начал думать с ними, с князем Иваном можайским и боярами: выпускать ли пленного Василия из заточения или нет? Сильнее всех в пользу Василия говорил епископ Иона, нареченный митрополит; он каждый день твердил Шемяке: «Сделал ты неправду, а меня ввел в грех и срам; ты обещал и князя великого выпустить, а вместо того и детей его с ним посадил; ты мне дал честное слово, и они меня послушали, а теперь я остаюсь перед ними лжецом. Выпусти его, сними грех со своей души и с моей! Что тебе может сделать слепой да малые дети? Если боишься, укрепи его еще крестом честным, да и нашею братьею, владыками». Шемяка решился наконец освободить Василия, дать ему отчину и осенью 1446 года отправился в Углич с епископами, архимандритами, игуменами. Приехавши туда, он выпустил Василия и детей его из заключения, каялся и просил у него прощения; Василий также в свою очередь складывал всю вину на одного себя, говорил: «И не так еще мне надобно было пострадать за грехи мои и клятвопреступление перед вами, старшими братьями моими, и перед всем православным христианством, которое изгубил и еще изгубить хотел. Достоин был я и смертной казни, но ты, государь, показал ко мне милосердие, не погубил меня с моими беззакониями, дал мне время покаяться». Когда он это говорил, слезы текли у него из глаз как ручьи; все присутствующие дивились такому смирению и умилению и плакали сами, на него глядя. На радости примирения Шемяка дал Василию, жене его и детям большой пир, где были все епископы, многие бояре и дети боярские; Василий получил богатые дары и Вологду в отчину, давши наперед Шемяке проклятые грамоты не искать великого княжения. Но приверженцы Василия ждали только его освобождения и толпами кинулись к нему. Затруднение состояло в проклятых грамотах, данных на себя Василием: Трифон, игумен Кириллова Белозерского монастыря, снял их на себя, когда Василий приехал из Вологды в его монастырь под предлогом накормить братию и раздать ей милостыню. С Бела-озера великий князь отправился к Твери, которой князь Борис Александрович обещал ему помощь с условием, чтоб он обручил своего старшего сына и наследника Ивана на его дочери Марье; жениху было тогда только семь лет. Василий согласился и с тверскими полками пошел на Шемяку к Москве.
Развернуть
Великий князь, узнавши, что Москва за ним, двинулся к Волоку на Шемяку и Можайского, которые, видя, что из Твери идет великий князь, из Литвы — Василий Ярославич с татарами, Москва взята и люди бегут от них толпами, побежали к Галичу, оттуда в Чухлому, где взяли с собою мать великого князя, Софью Витовтовну, и отправились в Каргополь. Василий, отпустивши жену в Москву, пошел за ними, взял Углич, который сдался только тогда, когда тверской князь прислал пушки осаждающим; в Угличе соединился с великим князем Василий Ярославич, и все вместе пошли к Ярославлю, где соединились с татарскими царевичами. Из Ярославля Василий послал сказать Шемяке: «Брат князь Дмитрий Юрьевич! Какая тебе честь или хвала держать в плену мою мать, а свою тетку? Неужели ты этим хочешь мне отмстить? я уже на своем столе, на великом княжении!» Отпустивши с этим посла к Шемяке, великий князь отправился в Москву, куда приехал 17 февраля 1447 года; а Шемяка, выслушавши посла Василиева, стал думать с своими боярами. «Братья, — говорил он им, — что мне томить тетку и госпожу свою, великую княгиню? Сам я бегаю, люди надобны самому, они уже и так истомлены, а тут еще надобно ее стеречь, лучше отпустим ее». Порешивши на этом, он отпустил Софью из Каргополя с боярином своим, Михаилом Федоровичем Сабуровым, и детьми боярскими. Великий князь, услыхав, что мать отпущена, поехал к ней навстречу в Троицкий монастырь, а оттуда с нею же вместе в Переяславль; боярин Шемякин, Сабуров со всеми своими товарищами добил челом великому князю, чтоб принял их к себе в службу.
После этого Шемяка с Можайским решились просить мира и обратились к посредничеству князей, остававшихся верными Василию, — Михаила Андреевича верейского и Василия Ярославича серпуховского, заключили с ними перемирие и в перемирном договоре обещались бить челом своему господину, брату старшему, великому князю Василию Васильевичу, чтоб принял их в любовь и мир, пожаловал их прежними их отчинами, за что обязывались возвратить всю казну, захваченную ими у великого князя, его матери, жены, жениной матери и бояр: кроме того, Шемяка отступался от пожалования великого князя — Углича, Ржевы и Бежецкой волости, а Можайский отступался от Козельска, Алексина и Лисина, обещались отдать все взятые в казне великокняжеской договорные грамоты, ярлыки и дефтери. Любопытно высказанное в этом договоре недоверие: Шемяка и Можайский просят, чтобы великий князь не вызывал их в Москву до тех пор, пока не будет там митрополита, который один мог дать им ручательство в безопасности. На основании этих статей заключен был мир между Шемякою, Иваном можайским и великим князем. Но мы видели, что и Василий дал Шемяке в Угличе такие же проклятые грамоты.
Развернуть
после торжества Василиева отношения московского князя к другим князьям, союзным и враждебным, родным и неродным, принимают прежний характер. Мы видели, на каких основаниях заключен был мир с Шемякою и Можайским; до нас дошла договорная грамота последнего с великим князем; Можайский повторяет в ней: «Что ты, господин князь великий, от нас потерпел, за то за все ни ты сам, ни твоя мать, ни жена, ни дети не должны мстить ни мне, ни моим детям, не должны ничего этого ни помнить, ни поминать, ни на сердце держать». Когда детям великокняжеским исполнится по 42 лет, то они должны сами целовать крест в соблюдении этого договора. Договаривающиеся ставят в свидетели бога, богородицу, великих чудотворцев, великого святителя Николу, св. Петра митрополита, св. Леонтия Ростовского, Сергия и Кирилла, молитву родителей, отцов, дедов и прадедов; а поруками — князя тверского, его жену (сестру Можайского), князей Михаила Андреевича и Василия Ярославича; кто нарушит договор, на том не будет милости божией, богородицы, молитвы означенных святых и родительской, а поруки будут с правым на виноватого.
Союз можайского князя пока еще был нужен Василию, и в сентябре 1447 года заключен был с ним новый договор, но которому великий князь пожаловал Ивана Андреевича Бежецким Верхом, половиною Заозерья и Лисиным; Можайский клянется держать великое княжение честно и грозно, без обиды, в случае смерти Василия обязуется признать его сына великим князем и быть с ним заодно, ходить на войну по приказу великокняжескому без ослушанья, но выговаривает опять: «А к тебе, великому князю, мне не ездить, пока бог не даст отца нашего митрополита в земле нашей». Князья, оставшиеся верными Василию, были награждены: в июне 1447 года заключен был договор с Михаилом Андреевичем верейским, по которому тот получал освобождение от татарской дани на два года, кроме того, большую часть Заозерья в вотчину; серпуховской князь Василий Ярославич получил за свои услуги Дмитров и еще несколько волостей.
Развернуть
князья были довольны; не мог быть доволен один Шемяка. Везде, в Новгороде и Казани, между князьями удельными и в стенах самой Москвы, он заводил крамолы, хотел возбудить нерасположение к Василию: он не переставал сноситься с Новгородом, называя себя великим князем и требуя помощи от граждан, повторяя старое обвинение Василию, что по его поблажке Москва в руках татар, не прекратил сношений и с прежним союзником своим, Иваном можайским: последний не скрывал этого союза от великого князя, послы его прямо говорили Василию: «Если пожалуешь князя Димитрия Юрьевича, то все равно, что ты и меня, князь Ивана, пожаловал; если же не пожалуешь князя Димитрия, то это значит, что и меня ты не пожаловал». Из этого свидетельства видно, что Шемяка просил у великого князя волостей, потерянных по договору 1447 года, или других каких-либо и не получал просимого. Отказавшись от всякой власти над Вяткою, Шемяка между тем посылал подговаривать ее беспокойное народонаселение на Москву; поклявшись не сноситься с Ордою, Шемяка держал у себя казанского посла, и легко было догадаться, какие переговоры вел он с ханом, потому что последний сковал посла великокняжеского; когда же от хана Большой Орды пришли послы в Москву и великий князь послал к Шемяке за выходом, то он не дал ничего, отозвавшись, что хан Большой Орды не имеет никакой власти над Русью. Поклявшись возвратить все захваченное им в Москве через месяц, Шемяка не возвращал и по истечении шести месяцев, особенно не возвращал ярлыков и грамот. Далее, в договоре находилось условие, общее всем княжеским договорам того времени, что бояре, дети боярские и слуги вольные вольны переходить от одного князя к другому, не лишаясь своих отчин, так что боярин одного князя, покинув его службу, перейдя к другому, мог жить, однако, во владениях прежнего князя, и тот обязывался блюсти его, как своих верных бояр. Но Шемяка не мог смотреть равнодушно, что бояре его отъезжают в Москву, и вопреки клятве грабил их, отнимал села, дома, все имущество, находившееся в его владениях. Мы знаем, что младшим сыновьям великокняжеским давались части в самом городе Москве, и каждый из них держал тиуна в своей части: Шемяка, владея в Москве жребием отца своего Юрия, посылал к тиуну своему Ватазину грамоты, в которых приказывал ему стараться отклонять граждан от великого князя. Эти грамоты были перехвачены, и Василий отдал дело на суд духовенству.
Если русское духовенство в лице своего представителя, митрополита, так сильно содействовало возвеличению Москвы, то одинаково могущественно содействовало и утверждению единовластия, ибо в это время духовенство сознательнее других сословий могло смотреть на стремление великих князей московских, вполне оценить это стремление. Проникнутое понятиями о власти царской, власти, получаемой от бога и не зависящей ни от кого и ни от чего, духовенство по этому самому должно было находиться постоянно во враждебном отношении к старому порядку вещей, к родовым отношениям, не говоря уже о том, что усобицы княжеские находились в прямой противоположности с духом религии, а без единовластия они не могли прекратиться. Вот почему, когда московские князья начали стремиться к единовластию, то стремления их совершенно совпали с стремлениями духовенства; можно сказать, что вместе с мечом светским, великокняжеским, против удельных князей постоянно был направлен меч духовный. Мы видели, как митрополит Фотий в начала Васильева княжения действовал против замыслов дяди Юрия, как потом кирилловский игумен Трифон разрешил Василия от клятвы, данной Шемяке; а теперь, когда Шемяка не соблюл своей клятвы и великий князь объявил об этом духовенству, то оно вооружилось против Юрьевича и отправило к нему грозное послание, замечательное по необыкновенному для того времени искусству, с каким написано, по уменью соединить цели государственные с религиозными. Послание написано от лица пяти владык, двух архимандритов, которые поименованы, и потом от лица всего духовенства. Здесь прежде всего обращает на себя внимание порядок, в каком следуют владыки один за другим: они написаны по старшинству городов, и первое место занимает владыка ростовский. Ростов Великий, давно утративший свое значение, давно преклонившийся пред пригородами своими, удерживает прежнее место относительно церковной иерархии и напоминает, что область, в которой находится теперь историческая сцена действия, есть древняя область Ростовская; за ним следует владыка суздальский, и уже третье место занимает нареченный митрополит Иона, владыка рязанский, за которым следуют владыки коломенский и пермский. Второе, что останавливает нас здесь, — это единство русского духовенства: Иона, епископ рязанский, ревностно поддерживает государственное стремление московского князя, и московский князь не медлит дать свое согласие на возведение этого епископа в сан митрополита, зная, что рязанский владыка не принесет в Москву областных рязанских стремлений.
В первых строках послания духовенство высказывает ясно свою основную мысль о царственном единодержавии: оно сравнивает грех отца Шемякина, Юрия, помыслившего беззаконно о великом княжении, с грехом праотца Адама, которому сатана вложил в сердце желание равнобожества. «Сколько трудов перенес отец твой, — говорит духовенство Шемяке, — сколько истомы потерпело от него христианство, но великокняжеского стола все не получил, чего ему богом не дано, ни земскою изначала пошлиною». Последними словами духовенство объявляет себя прямо на стороне нового порядка престолонаследия, называя его земскою изначала пошлиною. Упомянув о поступках и неудачах Юрия и Василия Косого, духовенство обращается к поступкам самого Шемяки; укорив его тем, что он не подавал никогда помощи великому князю в борьбе его с татарами, переходит к ослеплению Василия: «Когда великий князь пришел из плена на свое государство, то дьявол вооружил тебя на него желанием самоначальства: разбойнически, как ночной вор, напал ты на него, будучи в мире, и поступил с ним не лучше того, как поступили древние братоубийцы Каин и Святополк Окаянный. Но рассуди, какое добро сделал ты православному христианству или какую пользу получил самому себе, много ли нагосподарствовал, пожил ли в тишине? Не постоянно ли жил ты в заботах, в переездах с места на место, днем томился тяжелыми думами, ночью дурными снами? Ища и желая большего, ты погубил и свое меньшее». Потом приводится последняя договорная грамота Шемяки с великим князем и показывается, что Юрьевич не соблюл ни одного условия. Духовенство отстраняет упрек, делаемый великому князю за то, что он держит в службе своей татар: «Если татары живут в земле христианской, то это потому, что ты не хочешь соблюдать договора, следовательно, все слезы христианские, проливаемые от татар, на тебе же. Но как скоро ты с своим старшим братом, великим князем, управишься во всем чисто, по крестному целованию, то мы ручаемся, что великий князь сейчас же вышлет татар вон из земли». Как видно, Шемяка сильно досадовал на духовенство за то, что оно держало сторону Василия, и выражал на словах свою досаду; духовенство пишет: «Ты оскверняешь наши святые епитрахили неподобными своими богомерзкими речами: это делаешь ты не как христианин, но хуже и поганых, ибо сам знаешь, что святые епитрахили изображают страдание господа нашего Иисуса Христа: епитрахили наши твоими речами не могут никак оскверниться, но только ты сам душу свою губишь». В заключение духовенство говорит, что оно по своему долгу било челом за Шемяку великому князю, что тот послушал святительского слова и хочет мира с двоюродным братом, назначая ему срок для исполнения договора. Если же Шемяка и тут не исполнит условий, в таком случае духовенство отлучает его от бога, от церкви божией, от православной христианской веры и предает проклятию.
Шемяка не послушался увещаний духовенства, и в 1448 году великий князь выступил в поход. Тогда Юрьевич, не пугавшийся церковного проклятия, испугался полков Васильевых и послал просить мира к великому князю, который остановился в Костроме. Мир был заключен, как видно, на прежних условиях, и Шемяка дал на себя проклятые грамоты. Иона, посвященный в декабре 1448 года в митрополиты, уведомляя об этом посвящении своем князей, панов, бояр, наместников, воевод и все христоименитое господне людство, пишет: «Знаете, дети, какое зло и запустение земля наша потерпела от князя Дмитрия Юрьевича, сколько крови христианской пролилось; потом князь Дмитрий добил челом старшему брату своему, великому князю, и честный крест целовал, и не однажды, но все изменял; наконец, написал на себя грамоту, что если вооружится опять на великого князя, то не будь на нем милости божией, пречистой богоматери, великого чудотворца Николы, св. чудотворцев Петра и Леонтия, преподобных Сергия и Кирилла, благословения всех владык и всего духовенства ни в сей век, ни в будущий; поэтому, продолжает Иона, пишу к вам, чтобы вы пощадили себя, не только телесно, но особенно духовно, посылали бить челом к своему господарю великому князю о жалованье, как ему бог положит на сердце. Если же не станете бить челом своему господарю и прольется от того кровь христианская, то вся эта кровь взыщется от бога на вас, за ваше окаменение и неразумие; будете чужды милости божией, своего христианства, благословения и молитвы нашего смирения, да и всего великого священства божия благословения не будет на вас; в земле вашей никто не будет больше называться христианином, ни один священник не будет священствовать, но все божнп церкви затворятся от нашего смирения».
В конце 1448 года уведомлял митрополит о мире великого князя с Шемякою, а весною следующего 1449 года Шемяка уже нарушил крестное целование, свои проклятые грамоты и в самое Светлое воскресенье осадил Кострому, бился долго под городом, но взять его не мог, потому что в нем была сильная застава (гарнизон) великокняжеская под начальством князя Ивана Стриги и Федора Басенка. Скоро и сам великий князь выступил с полками против Шемяки, с которым опять заодно действовал Иван можайский, а с великим князем шли вместе также могущественные союзники — митрополит и епископы. На Волге, в селе Рудине, близ Ярославля, встретились неприятели, но битвы не было, потому что Можайский оставил Шемяку и помирился с Василием, который придал ему Бежецкий Верх. Мы видели, что Бежецкий Верх был отдан Ивану гораздо прежде, в 1447 году, но это нисколько не может заставить нас заподозрить приведенное летописное известие, потому что до нас не дошло никаких известий о причинах, которые побуждали Шемяку и Можайского восставать на великого князя; очень может быть, что у Можайского почему-нибудь было отнято пожалование 1447 года; мы знаем, что еще в феврале 1448 года Можайский чрез посредство тестя своего князя Федора Воротынского вошел в сношения с великим князем литовским Казимиром, требуя помощи последнего для овладения столом Московским, за что обязывался писаться всегда Казимиру братом младшим, уступить Литве Ржеву, Медынь, не вступаться в Козельск и помогать во всех войнах, особенно против татар. Под 1450 годом встречаем новое известие о походе великого князя на Шемяку, к Галичу: 27 января великокняжеский воевода князь Василий Иванович Оболенский напал на Шемяку, который стоял под городом со всею своею силою; Шемяка потерпел страшное поражение и едва мог спастись бегством; Галич сдался великому князю, который посадил здесь своих наместников.
Лишенный удела, Шемяка скрылся сначала в Новгороде, но потом, собравшись с силами, захватил Устюг; земли он не воевал, говорит летописец, но привел добрых людей к присяге, кто же из них не хотел изменить великому князю Василию, тех бросал в реку Сухону, навязавши камень на шею; из Устюга ходил воевать к Вологде. Великий князь, занятый делами татарскими, не мог действовать против Шемяки в 1451 году и только в начале 1452 выступил против него к Устюгу; Шемяка испугался и убежал на реку Кокшенгу, где у него были городки; но преследуемый и там великокняжескими полками, убежал опять в Новгород. В 1453 году отправился туда из Москвы дьяк Степан Бородатый; он подговорил боярина Шемякина Ивана Котова, а тот подговорил повара: Юрьевич умер, поевши курицы, напитанной ядом. 23 июня пригнал к великому князю из Новгорода подьячий Василий Беда с вестию о смерти Шемякиной и был пожалован за это в дьяки.
Развернуть
кроме Шемяки в Московском княжестве оставались еще другие удельные князья, от которых Василию надобно было избавиться; он начал, как и следовало ожидать, с Ивана можайского: в 1454 году великий князь пошел к Можайску на князя Ивана Андреевича за его неисправление, говорит летописец. Князь Иван не сопротивлялся; он выбрался из города с женою, детьми, со всеми своими и побежал в Литву; Можайск был присоединен к Москве. Какое было неисправление Ивана можайского, узнаем из письма митрополита Ионы к смоленскому епископу. «Вы знаете, — пишет митрополит, — что и прежде этот князь Иван Андреевич сделал с нашим сыном, а своим братом старшим, но не скажу: с братом, с своим господарем, великим князем». Здесь глава русского духовенства ясно говорит, что родовых отношений между князьями более не существует, что князья удельные не суть братья великому, но подданные! Вина Ивана можайского, по словам Ионы, состояла в том, что во время двукратного нашествия татар митрополит посылал к нему с просьбою о помощи великому князю; но Иван но явился. Цель письма — чрез посредство смоленского владыки внушить литовскому правительству, чтоб оно, приняв беглеца, удовольствовалось этим и не позволяло ему враждовать против Москвы, ибо это необходимо должно вызвать неприязненное движение и со стороны Василия Васильевича.
Из остальных удельных князей всех беспокойнее мог быть Василий Ярославич серпуховской, именно потому, что оказал большие услуги великому князю и, следовательно, имел большие притязания на благодарность и уступчивость последнего. Мы видели, что в благодарность за услугу великий князь уступил серпуховскому князю Дмитров; но после, неизвестно в какое именно время, Василий Ярославич должен был отказаться от этого пожалования, и только когда Иван можайский был изгнан из своего удела, великий князь уступил Василию Ярославичу Бежецкий Верх и Звенигород. Но в 1456 году серпуховской князь был схвачен в Москве и заточен в Углич, откуда после перевезен в Вологду, где и умер; той же участи подверглись и меньшие его дети, а старший, Иван, вместе с матерью убежал в Литву. Летописцы не объявляют вины серпуховского князя, одна только Степенная книга глухо говорит: «за некую крамолу». Иван Васильевич серпуховской встретился в Литве с Иваном Андреевичем можайским; общее бедствие соединило их, и они уговорились действовать заодно; Иван серпуховской говорит в договорной грамоте князю можайскому: «Так как великий князь Василий Васильевич отнял у тебя твою отчину и дедину на крестном целовании, выгнал тебя из твоей отчины и дедины; также и моего отца, князя Василия Ярославича, великий князь схватил на крестном целовании безвинно и меня выгнал из моей отчины и дедины; то идти тебе, князь Иван Андреевич, доставать вместе и отца моего, князя Василия Ярославича, и нашей отчины и дедины, а мне идти с тобою заодно. Если великий князь станет звать тебя на твою отчину, станет отдавать тебе твою отчину или придавать к ней, а моего отца не пожалует, не выпустит и отчины ему по старине не отдаст или станет жаловать отца моего, как мне нелюбо, то тебе с великим князем без моей воли не мириться, стоять со мною заодно, доставать отца моего; и если отец мой погибнет в неволе или умрет своею смертию, то тебе с великим князем также не мириться без моей воли, но мстить за обиду отца моего. Наоборот, если великий князь захочет помириться с отцом моим, а с тобою не захочет, то мне от тебя не отставать. Если великий князь не смилуется, ни тебе отчины не отдаст, ни отца моего не выпустит, и, даст бог, князя великого побьем или сгоним, и ты достанешь великое княжение и отца моего освободишь, то тебе принять отца моего в любовь и докончанье и в его отчину тебе не вступаться; а меня тебе принять в братья младшие и дать мне отчину особую, Дмитров и Суздаль; а если кто станет тебе на меня наговаривать, то тебе меня вдруг не захватывать, но обослать сперва своими боярами и спросить по крестному целованию, и мне тебе сказать всю правду, а тебе мне верить». Это условие любопытно; оно может указывать, что князь Василий Ярославич серпуховской был схвачен по наговору, и сын его требует от своего союзника, чтобы вперед не было подобного. В изгнании, лишенные почти всякой надежды, князья — можайский и серпуховской — мечтали: один — о великом княжении, другой — о Дмитрове и Суздале. Замыслы изгнанников не осуществились; попытка некоторых верных слуг освободить старого серпуховского князя также не удалась: они были схвачены и казнены в Москве в 1462 году. Таким образом, из всех уделов Московского княжества остался только один — Верейский, ибо князь его, Михаил Андреевич, как видно, вел себя так, что на него не могло быть никакого наговора. До нас дошел договор великого князя Василия с суздальским князем Иваном Васильевичем Горбатым, правнуком Димитрия Константиновича чрез второго сына Семена; князь Иван отказался от Суздаля и Нижнего, возвращал московскому князю все ярлыки, прежде на эти княжества взятые, и сам брал от Василия в виде пожалования Городец да несколько сел в Суздальской области с условием, что если он отступит от великого князя или сыновей его, то эта отчина отходит к Москве, а он, Иван, подвергается церковному проклятию. Какая была судьба князей — Василия и Федора Юрьевичей, — неизвестно; известно только то, что великий князь московский завещал Суздаль старшему сыну своему.
Так кончилась знаменитая усобица между князьями московскими, потомками Калиты. Сперва началась было она под предлогом старого права дяди пред племянником; но скоро приняла сообразный со временем характер: сыновья Юрия мимо всех прав враждуют с Василием Васильевичем, добиваются великого княжения, ибо чувствуют, что удельными князьями они больше оставаться не могут. Вследствие сухости, краткости, отрывочности летописных известий у нас нет средств с точностью определить, во сколько торжество старшей линии в потомстве Донского зависело от личности главных деятелей в этой борьбе; но из современных источников, при всей их неполноте, мы можем ясно усмотреть, как старые права, старые счеты родовые являются обветшалыми, являются чем-то диким, странным; московский боярин смеется в Орде над правами, которые основываются на старых летописях, старых бумагах; духовенство торжественно провозглашает, что новый порядок престолонаследия от отца к сыну, а не от брата к брату есть земская изначала пошлина; старый дядя Юрий остается одинок в Москве с своим старым правом; сын его Шемяка побеждается беззащитным, слепым пленником своим, который успевает уничтожить все (кроме одного) уделы в Московском княжестве и удержать примыслы отцовские и дедовские.
Развернуть
Василий в 1456 году выступил в поход против Новгорода за его неисправление. В Волоке собрались к нему все князья и воеводы со множеством войска; из Новгорода также явился туда посадник с челобитьем, чтоб великий князь пожаловал — на Новгород не шел и гнев свой отложил. Но Василий не принял челобитья и продолжал поход, отправивши наперед на Русу двоих воевод, князя Ивана Васильевича Оболенского-Стригу и Федора Басенка, а сам остановился в Яжелбицах. Стрига и Басенок вошли в Русу и захватили здесь много богатства, потому что жители, застигнутые врасплох, не успели убежать и спрятать свое имение. Московские воеводы отпустили главную рать свою назад с добычею, а сами с немногими детьми боярскими поотстали от нее, как вдруг показалось пятитысячное новгородское войско. Москвичи, которых не было и двухсот, сначала испугались, но потом начали говорить: «Если не пойдем против них биться, то погибнем от своего государя великого князя; лучше помереть». Схватиться им в рукопашный бой с новгородцами было нельзя; мешали плетни и свежие сугробы; тогда воеводы придумали средство: видя на новгородцах крепкие доспехи, они велели стрелять по лошадям, которые начали от ран беситься и сбивать всадников. Новгородцы, никогда и прежде не любившие и не умевшие биться верхом, никак не могли сладить с лошадьми, не умели действовать и длинными копьями и валились под коней своих, точно мертвые. Московские воеводы одержали решительную победу, много перебили неприятелей, взяли в плен посадника Михаила Тучу, но других пленников было мало, потому что некому было брать их. Когда беглецы принесли в Новгород весть о своем поражении, то поднялся сильный плач, потом зазвонили в вечевой колокол; сошелся весь город на вече, и стали бить челом владыке Евфимию, чтоб ехал вместе с посадниками, тысяцкими и житыми людьми к великому князю просить о мире. Владыка приехал в Яжелбицы, стал бить челом сперва князьям и боярам, а потом уже самому великому князю, который принял челобитье, дал мир, но взял за него 10000 рублей кроме того, что получили князья и бояре. Договор, заключенный в Яжелбицах, дошел до нас здесь кроме обычных старинных условий встречаем следующие новые: 1) вечевым грамотам не быть; 2) печати быть князей великих; 3) Великий Новгород не будет принимать к себе князя можайского и его детей, князя Ивана Дмитриевича Шемякина и его детей, его матери и зятьев; и после, если какой-нибудь лиходей великим князьям приедет в Новгород, то Новгороду его не принимать, приедет ли он прямо из Московской земли или побежит сперва в Литву или к немцам и оттуда приедет в Новгород. Что оставалось новгородцам после таких условий? В Суздальской земле, как они продолжали называть новую Русь, теперь один великий князь, ибо великие князья — тверской и рязанский — по своему относительному бессилию готовы стать его подручниками или отказаться от своих владений; татары уже не вступаются в дела князей, их ярлыки недействительны; последний поход показал новгородцам их бессилие пред полками московскими: теперь эти полки постоянно будут готовы устремиться к Новгороду, ибо не будут более заняты усобицами; притом же новгородцы поклялись не вмешиваться в междоусобия княжеские, не принимать к себе врагов Василия и его сына. Новгородцы понимали всю трудность своего положения, предчувствовали приближающееся падение своего быта, и это произвело в некоторых из них неукротимую ненависть к московскому князю, отнявшему у веча печать и грамоты. В 1460 году Василий с младшими сыновьями — Юрием и Андреем — поехал в Новгород: вечники начали сговариваться, как бы убить его и с детьми; намерение не было приведено в исполнение только потому, что архиепископ Иона представил всю его бесполезность: с Василием не было старшего сына, Иоанна; смерть старого князя могла бы только возбудить всеобщую ненависть к новгородцам, навлечь на них страшную месть сына Василиева; некоторые хотели убить лучшего и вернейшего воеводу великокняжеского, Федора Басенка, но и этот замысел не удался.
Новгород был наказан за то, что давал у себя убежище лиходеям великокняжеским; но колония новгородская, Вятка, оказывала этим лиходеям более деятельную помощь и потому не могла быть забыта московским князем, когда он восторжествовал над всеми своими врагами. В 1458 году великий князь отправил на вятчан воевод своих: князя Ивана Васильевича Горбатого суздальского, князя Семена Ряполовского и Григория Перхушкова; но этот поход не удался, потому что Перхушков за подарки благоприятствовал вятчанам. В следующем году были посланы другие воеводы, князь Иван Юрьевич Патрикеев, Иван Иванович и князь Димитрий Ряполовский: они взяли два города, Орлов и Котельнич, и долго держали в осаде главный город Хлынов; наконец вятчане добили челом на всей воле великого князя, как ему было надобно.
Другим, не насильственным, путем утверждалась власть московского великого князя во Пскове. Несмотря на то что внутренние смуты, происходившие в первую половину княжения Василиева, не позволяли московскому князю постоянно наблюдать за Псковом, жители последнего долго не прерывали связи с Москвою, прося утверждения князьям своим от великого князя московского. Так, в 1429 году псковичи прислали к Василию Васильевичу в Москву просить себе князя, и он отпустил к ним князя Александра Федоровича ростовского; потом, с 1434 года, видим во Пскове князем зятя Александрова, Владимира Даниловича, приехавшего из Литвы; во время его княжения, в 1436 году, явился из Москвы, от великого князя, князь Борис; псковичи приняли его, посадили на княжом дворе, но отправили старого своего князя Владимира в Москву; великий князь дал ему опять княжение, а Борису велел выехать из Пскова, потому что последний пролгался ему, по выражению летописца, т. е., вероятно, Борис, просясь у Василия на псковский стол, представил тамошние дела не так, как они были на самом деле. Мы видели, что псковичи усердно помогли великому князю в войне с Новгородом. В 1443 году стал княжить во Пскове князь Александр Васильевич Чарторыйский: посол московский поручил ему княжение по великого князя слову, псковичи посадили Александра на стол у св. Троицы, и он целовал крест к великому князю Василию Васильевичу и ко всему Пскову на всей псковской пошлине. Бедствие великого князя Василия и борьба его с Шемякою прервали на время связь Пскова с Москвою; псковичи теснее соединились с новгородцами; отпустивши князя своего Александра в Новгород в 1447 году, они взяли оттуда князя Василия Васильевича Шуйского-Гребенку, правнука Димитрия Константиновича нижегородского чрез сына Семена. Когда в 1454 году сын Шемяки Иван, убегая из Новгорода в Литву, приехал во Псков, то навстречу к нему вышло все священство с крестами, посадники и весь Псков приняли его с великою честию, угощали три недели и при отъезде подарили ему на вече 20 рублей. Когда в 1456 году великий князь Василий Васильевич начал войну с Новгородом, то оттуда явился гонец во Псков и стал говорить на вече: «Братья младшие, мужи псковичи! брат Великий Новгород вам кланяется, чтобы вы нам помогли против великого князя и крестное целование исправили». Псковичи, говорит летописец, взирая на бога и на дом св. Троицы и старых времен не поминая, что новгородцы псковичам никогда не помогали ни словом, ни делом, ни на какую землю, послали воевод своих на помощь Новгороду. Между тем начались у Новгорода мирные переговоры с великим князем, и псковичам оставалось только отправить вместе с новгородскими послами и своих — добивать челом последнему. Но приведение Новгорода в волю московского князя необходимо утверждало власть его и во Пскове. Здесь снова княжил теперь Александр Чарторыйский, сменивший Василия Шуйского, уехавшего в Новгород. Когда в 1460 году великий князь приехал в Новгород, то псковичи отправили к нему знатных послов с 50 рублями дару и с челобитьем, чтоб жаловал и печаловался своею отчиною, мужами псковичами, добровольными людьми. «Обижены мы от поганых немцев, водою, землею и головами, церкви божии пожжены погаными на миру и на крестном целовании», — говорили послы, после чего били челом великому князю о князе своем Александре Васильевиче, чтоб быть ему наместником великокняжеским и во Пскове князем. Василий отвечал: «Я вас, свою отчину, хочу жаловать и оборонять от поганых, как делывали отцы наши и деды, князья великие; а что мне говорите о князе Александре Чарторыйском, то и этим вас, свою отчину, жалую: если князь Александр поцелует животворящий крест ко мне, великому князю, и к моим детям, великим князьям, что ему зла на нас не хотеть, не мыслить, то пусть будет вам князем, а от меня наместником». Услыхавши этот ответ, князь Александр не захотел целовать креста и сказал псковичам: «Не слуга я великому князю, и не будь вашего целования на мне и моего на вас; когда станут псковичи соколом ворон ловить, тогда и меня, Чарторыйского, вспомнят». Он попрощался на вече, сказал: «Я вам не князь», — и уехал в Литву с двором своим, 300 человек боевых людей кованой рати кроме кошевых; псковичи много били ему челом, чтоб остался, но он не послушал псковского челобитья. Когда великий князь услыхал, что Александра нет больше во Пскове, то послал туда сына своего, князя Юрия. Посадники и бояре псковские встретили его за рубежом с великою честию, духовенство со крестами встретило его за городом, пели многолетие и посадили на столе отцовском, знаменовавши крестом, а посадники и весь Псков приняли его честно в княжой двор. Потом посадники и весь Псков били ему челом: «Чтоб, господин, пожаловал, дал бы нам от великого князя и от себя наместника во Псков, князя Ивана Васильевича» (Оболенского-Стригу), и князь Юрий пожаловал свою отчину, по приказу отца своего и старшего брата дал псковичам в наместники князя Оболенского; Юрий пробыл во Пскове три недели и два дня; псковичи подарили ему 100 рублей и проводили 20 верст за рубеж.
Таким образом, в конце княжения Василиева обозначилось ясно, куда должны примкнуть эти спорные между Москвою и Литвою области — Рязань, Новгород, Псков: все они находились уже почти в воле великого князя московского.
Развернуть
Московские удельные князья бежали в Литву вследствие стремлений своего старшего, великого князя к единовластию; но чего они не хотели в Москве, тому самому должны были подвергнуться в Литве: они не могли быть здесь князьями самостоятельными и, принимая волости от внука Олгердова, клялись быть его подручниками, слугами, данниками. В тех же самых отношениях к литовскому великому князю были уже давно все князья Рюриковичи Юго-Западной Руси.
Литва не мешала московскому князю утверждать единовластие на северо-востоке по смерти Шемякиной; мешали тому татары: в 1449 году отряд их внезапно явился на берегах реки Похры и много зла наделал христианам, сек и в полон вел. Великого князя обвинили в том, что он любит татар, кормит их, принимает в службу; в настоящем случае поведение Василия получило полное оправдание, потому что против грабителей выступил татарский же царевич Касим из Звенигорода, разбил их, отнял добычу, прогнал в степь. И в следующем году Касим оказал такую же услугу Москве, разбивши татар вместе с коломенским воеводою Беззубцевым на реке Битюге. Но в 1451 году дело было значительнее: великому князю дали весть, что идет на него из-за Волги царевич Мазовша; Василий, не собравшись с силами, вышел было к Коломне, но, услыхав, что татары уже подле берега, возвратился в Москву, а всех людей своих отпустил к Оке с воеводою, князем Иваном звенигородским, чтоб препятствовать, сколько можно долее, переправе татар через реку; но Звенигородский испугался и вернулся также назад, только другим путем, а не прямо за великим князем. Между тем Василий, пробыв Петров день в Москве, укрепил (осадил) город, оставил в нем свою мать княгиню Софью Витовтовну, сына князя Юрия, множество бояр и детей боярских, митрополита Иону, жену с другими детьми отпустил в Углич, а сам со старшим сыном Иваном отправился к Волге. Татары подошли к Оке, думая, что на берегу стоит русская рать, и, не видя никого, послали сторожей на другую сторону реки посмотреть, не скрылись ли русские где в засаде. Сторожа обыскали всюду и возвратились к своим с вестию, что нет нигде никого. Тогда татары переправились через Оку и без остановки устремились к Москве и подошли к ней 2 июля. В один час зажжены были все посады, время было сухое, и пламя обняло город со всех сторон, церкви загорелись, и от дыма нельзя было ничего видеть; несмотря на то, осажденные отбили приступ у всех ворот. Когда посады сгорели, то москвичам стало легче от огня и дыма, и они начали выходить из города и биться с татарами; в сумерки неприятель отступил, а граждане стали готовить пушки и всякое оружие, чтоб отбивать на другой день приступы; но при солнечном восходе ни одного татарина уже не было под городом: в ночь все убежали, покинувши тяжелые товары, медь, железо. Великая княгиня Софья тотчас же послала сказать об этом сыну, который в то самое время перевозился через Волгу при устье Дубны; Василий немедленно возвратился в Москву и утешал народ, говоря ему: «Эта беда на вас ради моих грехов; но вы не унывайте, ставьте хоромы по своим местам, а я рад вас жаловать и льготу давать». Через три года татары попытались было опять тем же путем пробраться к Москве, но были разбиты полками великокняжескими у Коломны. В 1459 году новый приход татар к берегам Оки: на этот раз отбил их старший сын великого князя, Иоанн Васильевич. На следующий год хан Большой Орды Ахмат приходил с всею силою под Переяславль Рязанский в августе месяце, стоял шесть дней под городом и принужден был отступить с уроном и стыдом. Это было последнее нападение из Большой Орды в княжение Василия; с Казанью был нарушен мир в 1461 году; великий князь собрался идти на нее войною, но во Владимире явились к нему послы казанские и заключили мир.
Развернуть
тяжек был для Новгорода конец княжения Темного, когда все смуты прекратились и великий князь стал жаловаться, что новгородцы чтут его не так, как следует, его, который держит в руках всех князей русских. В Новгороде знали о жалобах великого князя, и вот владыка Иона, несмотря на свою старость, отправился в Москву, где своими увещаниями и успел на время отклонить от Новгорода последний удар: Иона убедил Василия отказаться от похода на Новгород и обратить все свое внимание на татар, врагов христианства; но скоро смерть положила конец всем предприятиям великого князя. В 1462 году Василий разболелся сухотною болестию и велел пользовать себя обыкновенным тогда в этой болезни лекарством, зажигать на разных частях тела трут по нескольку раз; но лекарство не помогло; раны загнили, и больному стало очень тяжко; он захотел постричься в монахи, но другие не согласились на это, и 27 марта, в субботу, на четвертой неделе великого поста, Василий скончался.
Желая узаконить новый порядок престолонаследия и отнять у враждебных князей всякий предлог к смуте, Василий еще при жизни своей назвал старшего сына Иоанна великим князем, объявил его соправителем; все грамоты писались от имени двух великих князей. Димитрий Донской первый решился благословить старшего своего сына великим княжением Владимирским, потому что не боялся ему соперников ни из Твери, ни из Нижнего; Василий Дмитриевич не решился благословить сына своего утвердительно великим княжением, зная о притязаниях брата своего Юрия. Василий Темный не только благословляет старшего сына своего отчиною, великим княжением, но считает великое княжение Владимирское неразрывно соединенным с Московским, вследствие чего Владимир и другие города этого княжества смешивает с городами московскими. До сих пор в завещаниях своих князья прежде всего распоряжались отчинными своими Московскими волостями и потом уже благословляли старшего сына великим княжением Владимирским утвердительно или предположительно; но Василий Темный начинает с того, что благословляет старшего сына отчиною своею, великим княжением, потом дает ему треть в Москве, Коломну, и за Коломною следует Владимир — отдельно от великого княжения, за ним города, принадлежавшие прежде к Владимирской области, — Переяславль и Кострома; за Костромою следует Галич, за Галичем — Устюг, который до сих пор не упоминался в завещаниях княжеских, равно как Вятка и Суздаль, что все отказывается старшему сыну, великому князю, вместе с Новгородом Нижним, Муромом, Юрьевом, Великою Солью, Боровском, Суходолом, Калугою, Алексином — огромные владения в сравнении с теми, которые были отказаны самому Василию отцом его. Второй сын, Юрий, получил Дмитров, Можайск, Медынь, Серпухов и Хатунь; третий сын, Андрей Большой, получил Углич, Бежецкий Верх и Звенигород; четвертый, Борис, — Ржеву, Волок и Рузу; пятый, Андрей Меньшой, — Вологду с Кубеною, Заозерьем и некоторыми Костромскими волостями. Жене своей великий князь отказал московскую часть Ростова с тем, чтобы по смерти своей она отдала ее второму сыну, Юрию. Таким образом, старший получил городов гораздо больше, чем все остальные братья вместе, не говоря уже о значении городов и величине областей; замечательно, что все уделы младших братьев назначены на севере и западе, отчасти юге, тогда как весь восток сплошь составляет участок старшего, великого, князя; замечательно также, что в уделы младшим отданы те волости, которые и прежде были уделами, область же великого княжения Владимирского и примыслы — Нижний, Суздаль и Муром — без раздела переходят к старшему брату, которому даны были все материальные средства держать младших под своею рукою.
Развернуть

Княжения

Годы княжения Место княжения
1425 – 1433 Московское княжество
1425 – 1433 Новгородская земля
1433 – 1434 Московское княжество
1433 – 1434 Новгородская земля
1434 – 1445 Московское княжество
1434 – 1446 Новгородская земля
1445 – 1446 Московское княжество
1447 – 1462 Московское княжество
1447 – 27 марта 1462 Новгородская земля
Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Алфавитный указатель к военным энциклопедиям Внешнеполитическая история России Военные конфликты, кампании и боевые действия русских войск 860–1914 гг. Границы России Календарь побед русской армии Лента времени Средневековая Русь Большая игра Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект "Руниверс" реализуется при поддержке
ПАО "Транснефть" и Группы Компаний "Никохим"