Сегодня и вчера
Реабилитация раненых русских солдат.

Их фото с японскими медсестрами и врачами в Мацуяме
1905 г.
Автор неизвестен

Альбом (№ 164) Из собрания РГАКФД

Фрагмент.
Смотреть полностью.


Вся тяжесть жизни в плену


Заметки капитана второго ранга Г. А. Ивкова / Публ., [предисл.] и примеч. Ю. В. Плющевой // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв. Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 2004. — [Т. XIII]. — С. 398—410. — Из содерж.: Ивков Г. А. О том, как жилось мне в плену. — С. 399—409.

...Пункт этот — Нино-Шимо, как оказалось, временный — пересылочный, и здесь нам пришлось прожить то время, пока готовились более постоянные помещения для пленных в различных городах Японии. Хорошо помню впечатление, произведенное на меня всеми этими манипуляциями, которые проделали с нами до сих пор: я восторгался той организацией, которая всюду бросалась мне в глаза, и невольно навертывалась мысль «далеко нам до японцев!». Ну разве мыслимо что-либо подобное у нас: неожиданный наплыв нескольких тысяч пленных, и сразу все уже готово — и помещения, и постели, и одеяла, матрацы, ванны и т. п. и даже москит-гаузы, и при этом ни малейшей суеты, ни замешательства, ни путаницы и — ни одного городового! Со стороны народа и даже мальчишек не было и намека на какие-либо насмешки, действующие на самолюбие замечания, выходки или что-либо подобное...

В этом временном пункте пришлось мне прожить две недели, и жизнь эта была тяжела: хотелось поскорее получить какой-либо определенный свой угол, получить возможность обзавестись хоть малым количеством необходимой одежды и белья (денег не было ни гроша) и получить возможность дать знать о себе домой телеграммой или письмом, но здесь пока всякая корреспонденция была запрещена.

Пищу давали хоть и свежую, но вкуса поразительно скверного, впрочем и аппетит отсутствовал вследствие полного безделья и недостатка моциона...

... Столовая — общая — три больших стола, накрытые белыми простынями-скатертями. На одном из этих столов была поставлена большая корзина с фруктами и цветами — подарок нам заведывающего полковника. Сейчас же нам был предложен чай; в то же время вошел к нам полковник, извинился, что придется жить в тесноте и без удобств и просил нас выполнять все существующие для пленных правила.

Помещение, нам отведенное, оказалось действительно далеко не комфортабельно. Во-первых, постоянно перед глазами, вплотную. У самого нашего жилья, могильные памятники, к которым нередко приходят японцы совершать молитвы или приносят свежие цветы. Во-вторых, сырость невероятная и, наконец, нет никогда минуты покоя, так как комната от комнаты отделяется только невысокой бумажной перегородкой и, следовательно, всякий разговор в одной из комнат ясно слышен во всех других комнатах. К тому же помещение 20-ти человек нижних чинов, наших вестовых, здесь же — среди наших комнат. Но с грустью должен заметить, как это впоследствии оказалось, что поведение нижних чинов гораздо благороднее, чем некоторых г.г. офицеров, ужасающая невоспитанность и распущенность которых выказывались почти ежедневно. Я до сих пор еще, несмотря на то, что все это уже минувшее, прихожу в нервную дрожь, вспоминая немыслимые выходки некоторых г.г. офицеров, поведение — которое не может быть оправдано ни молодостью, ни тяжестью условий жизни, ни недостатком средств к благородному времяпрепровождению, а которое доказывало лишь полное отсутствие нравственного воспитания и дикость нравов. Не раз мне приходило в голову записывать для памяти все выдающиеся бывшие на глазах эпизоды, но теперь я даже рад, что не делал этого потому, что наверно выбросил бы такую гадость, так как воспоминание далеко не из приятных.

Вот тут-то и сказалась вся тяжесть жизни в плену: тяжесть, происходящая не от дурного обращения с нами победителей, а от дурного поведения наших соотечественников, товарищей по оружию, товарищей по несчастью, наших сожителей. Вследствие тяжелых условий службы за предшествующий год и вследствие ужасов минувшей катастрофы, нервная система моя сильно надорвалась, я нуждался в полном покое, в отсутствии всяких волнений, а тут, как нарочно, пришлось жить при совершенно иных условиях и не было никакой возможности уединиться, чтобы не видеть и не слышать всего окружающего. Каких страшных усилий мне стоило владеть собою, чтобы не вызвать какого-либо криминала; но слава Богу, выдержал я это воспитание и надеюсь, что забудется и это, как забывается всякое зло...

...Часто приходилось мне беседовать с нашими сухопутными пленными офицерами и слышать их отзывы о японском солдате на поле битвы. Ведь оказывается, что у них буквально каждый солдат снабжен картой местности, в которой он сражается, компасом и карманными часами, каждый из них знает, где он находится, куда должен идти и для чего идти. Переходы они способны совершать бегом целыми часами, без видимой усталости, без заметного числа отсталых. Костюм их, как летний, так и зимний, сделан в высшей степени добросовестно, легок и удобен... Занимают они для дневки какую-либо китайскую деревушку — никакого грабежа, никакого разорения, полный порядок, сохранение чистоты... Ну разве есть что-либо подобное всему этому в наших полках? Да ведь у нас, зачастую, офицеры генерального штаба ведут ощупью целый отряд войска и отдают приказания занять с бою деревню, которую вовсе и не нужно занимать и тем вводят полки в ловушку и на поголовное избиение. Как ни стар наш солдат, но он видит подобные ошибки, понимает их и немудрено, что при таких условиях целые полки бросали свои ружья и добровольно сдавались в руки неприятеля, как и было при бегстве Мукденской армии. А чего пришлось понаслушаться о безобразиях и грабежах наших полков по китайским деревням или о нашей кавалерии и их разведочной службе — грустно даже повторять все слышанное...




Восемнадцать часов тянулся отчаянный, кровопролитный бой за Малоярославец, во время которого город восемь раз переродил из рук в руки...
Главные роли выпали на долю великого князя Николая Павловича и великой княгини Александры Феодоровны; они изображали короля бухарскаго Алариса и Лалла Рук
Здесь в городе произошла забавная история.
История первого энциклопедического лексикона в России.
Скажите же мне, разве я должен умереть?
Отдай мне Михаила Феодоровича, я сохраню его для Святой России, скрою его, и пусть враги его режут меня, пусть терзают, ломают, не скажу про него.
Брали с собой в дорогу замороженные щи, а на станциях, где кормили лошадей или ночевали, обрубали часть замороженной массы и разогревали в крестьянской печи.
После 13 лет управления Потемкиным Новороссией, в ней прибыло 600 000 жителей, то есть прибывало в год почти до 43 т. человек
Может ли заключать изречение Моисеево: «И сотвори Бог небо и землю» какую-либо ошибку в себе? Решительно никакой!
Я решился издать отдельно, в виде прибавления к полному тексту Русской Правды, четыре ее списка…



Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.