Сегодня и вчера
Блистательная победа русской армии у Перекопа 31(21) мая 1736 года
Гравюра, типографский оттиск «Блистательная победа русской армии у Перекопа 31(21) мая 1736 года» Автор:
Бек Элиас, известный также как «Герой» (нем. Baeck, Elias «Heldenmuth»)


Размер:
31,6 x 60,8 см.
Техника:
Гравюра на меди
Время создания:
1736
Смотреть полностью


«Из Долгоруких он, матушка…». Царица нахмурилась.



1736 год. 21 мая. Подвиг юного (13 лет!) князя Василия Долгорукова при штурме Перекопа. Князь Василий Михайлович Долгоруков – cын сенатора Михаила Владимировича Долгорукова и княжны Евдокии Юрьевны Одоевской. Опала, постигшая его родичей при императрице Анне Иоанновне, коснулась и Долгорукова. На тринадцатом году он был записан солдатом в армию, двинутую под начальством фельдмаршала Миниха против Крыма. Было запрещено производить его в офицеры. Но при при взятии Перекопской крепости (1736) Долгоруков сумел отличиться. Перед штурмом Перекопа Миних пообещал, что первый солдат, взошедший на укрепления живым, будет произведён в офицеры. Первым был юный Долгоруков, получивший за это чин поручика.

17 мая 1736 года русское каре с ходу уперлось в Перекоп.

Походный толмач Максим Бобриков всмотрелся в пылищу.

— Перед нами ворота Ор-Капу, — доложил он Миниху.

— Ор-Капу? А что это значит?

— «Капу» — дверь, «Ор» — орда, вот и получается, что сия татарская Перекопь есть «дверь в Орду» ханскую…

— Передайте войскам, — наказал Миних, — что за Перекопью их ждет вино и райские кущи. Ад — только здесь! А за этим валом «дверей в Орду» — отдых и прохлада садов ханских, где произрастает фруктаж редкостный, какого в дому у себя никто не пробовал!

Но 185 турецких пушек (противу 119 русских) зорко стерегли вход в Крымское ханство; над фасами крепости реяли на бунчуках янычарских хвосты черных боевых кобыл, и старая мудрая сова, вырубленная из камня, сидела над воротами Ор-Капу, сурово взирая с высоты на пришельцев из далекой прохладной страны…

— Назавтре быть штурме немалой, — говорили ветераны, — а нонеча поспать надо, дабы отдохнули бранные мышцы!

И армия попадала на землю, изможденная до крайности.

Они дошли…

Но до Перекопа русские доходили уже не раз. Дойдут — и возвращаются обратно, крепости взять не в силах. Все степи Причерноморья усеяны русскими костями…

Спите!

Завтра покажет — быть вам в Крыму или не быть?

Еще затемно строились полки, в центр лагеря стаскивали обозы, чтобы они не мешали армии маневрировать.

В строгом молчании уходили ряды воинов, неся над собой частоколы ружей. Священники, проезжая на телегах, торопливо кропили солдат святою водицей — прямо с метелок! Погрязая в песок зыбучий, тяжко выползали мортиры и гаубицы. Рассвет сочился из-за моря, кровав и нерадостен, когда войска вышли на линию боя.

Миних на громадной рыжей кобыле проскакивал меж рядов, возвещая солдатам:

— Первого, кто на вал Перекопи ханской взойдет с оружием и цел останется, жалую в офицеры со шпагой и шарфом… Помните, солдаты, об этом и старайтесь быть первыми!

Плох тот солдат, что не жаждет стать офицером. Воины кричали:

— Виват, Руссия…, виват, благая! Все будем первыми…

Янычары жгли костры на каланчах, ограждавших подступы к Перекопу со стороны степей. А ров на линии перешейка был столь крут и глубок, что голова кружилась.

И тянулся он, ров этот проклятый, рабами выкопанный, на многие версты — от Азовского до Черного моря.

Пастор Мартене наполнил бокал «венджиной» и протянул фельдмаршалу, чтобы взбодрить его перед битвой:

— Всевышний пока за тебя, приятель: воды во рву татарском не оказалось, и в этом твое счастье… Выпей венгерского!

Окрестясь, солдаты кидались в ров, как в пропасть. Летели вслед им рогатины и пики, из которых тут же мастерили подобие штурмовых лестниц, и лезли наверх, беспощадно убиваемые прямо в грудь янычарами…

Дикая бойня возникла на приступе каланчей. Топорами рубили солдаты двери, чтобы проникнуть внутрь башен. Врукопашную — на багинетах, на ятаганах! — убивали людей сотнями, тысячами. Каланчи взяли — дело теперь за воротами Ор-Капу, и тогда «двери» Перекопа откроются сами по себе… Пять тысяч тамбовских мужиков, приставших к войскам, уже лопатили землю под собой, готовя проезжую «сак-му» для входа в Крым, чтобы протащить через перешеек громоздкие обозы великой армии.

Миних часто спрашивал своего адъютанта:

— Манштейн, хоть один солдат взошел ли на вал?

— Увы, экселенц. Всех сбросили вниз.

В боевом органе битвы взревели медные трубы пушек.

— Вот же он…, герой! — закричал Миних, когда на валу крепости, весь в дыму и пламени, показался первый русский солдат. — Кто бы он ни был, жалую его патентом офицерским!

К шатру Миниха подскакал толмач Максим Бобриков.

— Наши на валу, — возвестил хрипло, кашляя от дыма. — А паша перекопский парламентера шлет…, милости просит!

Ворота Ор-Капу медленно разверзлись, и в них, паля из мушкетов, хлынуло воинство российское. В шатер, плещущий розовыми шелками, явили героя, взошедшего на вал первым, и Миних не поверил своим глазам:

— Неужели это ты на вал вскарабкался? Перед ним стоял…, мальчик.

— Солдат Василий Михайлов, — назвался он. Миних расцеловал его в щеки, грязные и кислые от пороха.

— Сколь же лет тебе, храбрец?

— Четырнадцать. А служу второй годочек.

Миних деловито отцепил от пояса Манштейна офицерскую шпагу и перекинул ее солдату. Свой белый шарф повязал ему на поясе.

— Хвалю! Носи! Ступай! Служи! В походной канцелярии, когда надо было подпись ставить, Васенька Михайлов, заробев, долго примеривался:

— Перышко-то…, чего так худо очинено?

Окунул он палец в чернила, прижал его к бумаге. Выяснилось, что азбуки не знает. И тут мальчик-офицер расплакался:

— Тому не моя вина! По указу ея величества ведено меня, сколь ни проживу на свете, грамоте никогда не учить… Манштейн вскоре все выяснил об этом новом офицере:

— Солдат Василий Михайлов…, на самом же деле — это Василий Михайлович из дому князей Долгоруких! Вы, экселенц, нарушили указ государыни нашей, коя велела отроков из этой фамилии пожизненно в солдатском звании содержать и в чины офицерские под страхом смерти не выводить…

Долгорукие в это время составляли оппозицию правлению Анны Иоанновны; члены этой фамилии выступали против засилия иноземцев в правительстве и в армии; большая часть Долгоруких была уже казнена, сослана, сидела по тюрьмам и острогам.

— Так ты говоришь, что солдату век в солдатах ходить? — Миних в гневе топнул ботфортом, звенящим острою, как кинжал, испанскою шпорой:

— Но я же слово армии дал, а слово маршала — закон…




Портрет князя Василия Михайловича Долгорукова. Автор: Рослин, Александр (Alexander Roslin) (1718–1793) Холст,масло. 54 × 64 см. 1776. Третьяковская галерея. Москва
Князь Василий Михайлович Долгоруков-Крымский (1722—1782) — генерал-аншеф (1762), московский главнокомандующий (1780—1782) из рода Долгоруковых. Во время русско-турецкой войны 1768—1774 гг. командовал русской армией, завоевавшей Крым; в память об этом получил победный титул «Крымский».


Войска бурно растекались по узким канавам улиц Перекопа. А всюду — грязь; посреди улиц лежали кучи пороха. Валялись пушки с гербами московскими (еще от былых походов столетья прошлого). Кажется, и дня не прожить в этаком свинстве, какое царило в янычарской цитадели, и солдаты спрашивали:

— А где ж землица-то райская, кою сулили нам вчера? Но за Перекопом им неласково приоткрылся Крым — опять степи голые, снова безлюдье, пустота и дичь. Парили над падалью ястребы, да цвели дикие степные тюльпаны, никого не радуя. Решительным марш-маршем, русская армия шагнула в Бахчисарай, столицу ханства, и предала ее карающему огню…

Сколько раз уже входил в Крым человек русский, и всегда только рабом. 1736 год — для истории памятный. В этом году русский человек вступил сюда воином!.. Разведя армию на зимние квартиры вдоль берегов Днепра, Миних велел солдатам всю зиму дробить пешнями днепровский лед, чтобы конница татарская не могла по льду форсировать реку. А сам отъехал для доклада императрице в Петербург.

Закончив говорить о важных делах, он уже направился к дверям и вдруг — хитрец! — хлопнул себя по лбу:

— Ах, голова моя! Все уже забывать стала.

— Ну, говори, — повелела Анна Иоанновна. — Что еще?

— В армии, матушка, состоял в солдатах отрок один. И первым на фас Перекопа вскочил. Так я, матушка, чин ему дал.

— И верно сделал, — одобрила его императрица.

— Да отрок-то сей неучен, матушка.

— Неучен, да зато храбр! Такие-то и надобны.

— Из Долгоруких он, матушка…

Царица нахмурилась. Долгорукие — ее личные враги, они кичились древнею славой предков своих, они бунтовали против нее и ее фаворита графа Бирона…

— Дал так дал, — недовольно сказала императрица. — Не отнимать же мне шпагу у сосунка. Пущай таскает ее… Но грамоте учить его не дозволю.

...

Валентин Пикуль. Исторические миниатюры. В двух томах. – М.: Мол.гвардия, 1991 // Глава «Солдат Василий Михайлов».




На всем захваченном пространстве армии Тилли и Валленштейна установили жесточайший режим контрибуций, конфискаций и просто грабежа.
Король повёл войска через замёрзший Большой Бельт
Франциск I — «первый усмиритель швейцарцев».
Вернувшись с мессы, отец Жозеф заставал у себя в прихожей толпу посетителей всех родов и состояний.
Улучшения состояния «зачарованного» короля после экзорцизма не последовало.
Заботились о чистоте образов, стеснялись иностранцев и хорошо знали своих.
Усмирение башибузуков и успех на Кавказском фланге Восточной войны.
«И всё тошнит, и голова кружится, и мальчики кровавые в глазах»
Государыня и авторские права
Как Швеция окончательно перестала быть великой державой



Библиотека Энциклопедия Проекты Исторические галереи
Алфавитный каталог Тематический каталог Энциклопедии и словари Новое в библиотеке Наши рекомендации Журнальный зал Атласы
Политическая история исламского мира Военная история России Русская философия Российский архив Лекционный зал Карты и атласы Русская фотография Историческая иллюстрация
О проекте Использование материалов сайта Помощь Контакты Сообщить об ошибке
Проект «РУНИВЕРС» реализуется
при поддержке компании Транснефть.