Сегодня и вчера

«Азов», «Гангут», «Иезекииль», «Александр Невский», и за ними четыре Фрегата: «Елена», «Проворный», «Константин» и «Кастор», каждый подходя к своему месту, в то время, как противники их, стоя на пистолетный пред ними выстрел, осыпали их ядрами и картечью, последовательно один за другим, убрали паруса, вплоть подле неприятельской линии положили якоря, уровняли шпринги, удержав и между собою самое близкое расстояние. Отважный сей маневр, по признанию самого Адмирала Кодрингтона, и при самых благоприятных обстоятельствах не мог быть лучше выполнен. Моряки называют его nec plus ultra в своем деле, и поистине, оный есть превыше всякой похвалы. Знаменитый подвиг сей, приобретенный искусством и хладнокровием, принадлежит главнейше Адмиралу, Капитанам и Лейтенантам, правившим кораблями. Они все Русские, им честь и слава! Слава и Царю, при самом восшествии на престол, обратившему особенно милостивое внимание на мореплавателей наших!

Мороз подрал у меня по коже, но не показывая вида, говорю ему далее:

— Що вы, чоловиче кажете? Чи то може буты?
— А таки було.
— Та як вы моглы пизнаты, хто упыр?
— А був тут у сели, — рассказывает с наивным суеверием человек,—такый хлопець; той ходыв вид хаты до хаты та по волоссю на грудях пизнавав упырив. Тых зараз бралы и тут на пастивныку терновым огнем палылы.

Дальше я расспрашивал, не запрещал ли им кто-нибудь этого богомерзкого дела, старшина или священник?

— Та ни, — отвечал мужик, — пип сам помер на холеру (это был о. Витошинский), а вийт хоть бы був и хотив забороныты, то громада була бы не послухала.

Вся площадь памятника, четыре с четырех сторон каждое о двенадцати ступенях, крыльца, четыре Фронтона, колонны, боки пирамиды и ее вершина высланы опочным Вятским белым камнем. В центре, сверху усеченной пирамиды, водружен позлащенный крест. По четырем углам его устроены четыре кельи. Стоя от большой Московской дороги в нескольких саженях, и будучи виден из города всем жителям и посетителям Казани, Памятник сей неумолкно проповедует о доблественных подвигах Царя Иоанна Васильевича и его воинства; потомкам, довольствующимся изобилием местных произведений и промышленности сего города, внушает непрерывную благодарность к победоносным предкам, приобретшим Казанское Царство России; в сердцах юных героев возжигает огонь мужества и порождает твердую решимость к пожертвованию, по примеру праотцов, для блага общего, самою жизнью, как скоро сего потребует глас Монарха, Церкви и Отечества.

Победа под Плевной. 1810 год.
Жители Плевны, видя таковое поражение своих войск, вышли толпою просить о капитуляции; но Граф Воронцов, не принимая никаких условий, приказал отворишь немедленно ворота, и тотчас занял город, где найдено до четырех тысяч вооруженных жителей и в средине укрепленная цитадель, с весьма глубоким рвом, в которой неприятель мог бы упорствовать долгое время, Оставя здесь батальон гренадер и часть конницы, Граф Воронцов приказал жителей обезоружить, ретраншамент и цитадель разорить до основания, и собрав контрибуцию хлеба, вина и ячменя, отправился к городу Ловче, где был встречен старшинами жителей, испрашивающими пощады. По сему самому город сей, который несравненно обширнее и богаче Плевны, был занят немедленно, предоставив Русским 4 пушки и довольное количество снарядов.

Читать дальше...

Я прекрасно помню, что, как только возникла революционная власть в лице Временного Правительства, признавшая необходимым отречение Царя Николая II от Престола, был тогда же поднят вопрос о судьбе Царя и его семьи. Было признано желательным и необходимым, чтобы Николай II покинул с семьей пределы России и выехал за границу. Я положительно утверждаю, что таково было желание Временного Правительства, причем страной, куда были обращены наши взоры, была Англия. Как министр иностранных дел, я счел себя обязанным, в силу решения Временного Правительства, признавшего необходимым отъезд Царя за границу, переговорить по этому вопросу с послом Великобритании Бьюкененом. Бьюкенен после моей с ним беседы запросил свое правительство. Оно изъявило готовность принять царскую семью в Англию, и Бьюкенен, сообщая об этом, уведомлял, что для перевозки царской семьи должен прибыть крейсер. Я полагаю, что до сведения Царя об этом, по всей вероятности, было доведено. Однако, крейсер не приходил, и отъезда не было. Наступила какая-то, так сказать, заминка. Я вторично заговорил с Бьюкененом по этому вопросу, и он мне сказал, что правительство Англии более не «настаивает» на отъезде царской семьи в Англию.

Взгляд МВД на умственный уровень посетителей бесплатных библиотек.
В столицах и других городах, а также в некоторых селениях стали открываться частными лицами и общественными управлениями бесплатные библиотеки и читальни, которые посещаются, как показывает опыт, преимущественно лицами низших сословий и воспитанниками учебных заведений. Первоначально к обращению в этих библиотеках и читальнях допускались все издания, следовательно в них могли обращаться и такие сочинения, которые совершенно не соответствуют уровню умственного развития и понимания преимущественных посетителей бесплатных библиотек...

Белка принадлежит к породе грызунов, которой она приносит немало чести. Правда, что как на свободе, так и в плену она легко надоедает, употребляя во зло свои крепкие, развитые зубы. Передняя сторона этого оружия покрыта твердой глазурью и белого цвета, переходящего с летами в желтоватый. Более мягкая, задняя сторона при грызении твердых тел легко стирается, так что глазурь заостряется в виде ножа. При недостатке случаев для грызения, зубы в довольно короткое время достигают одного дюйма длины, отказываются служить и животное умирает с голоду.

А свойства белки!.. Грациозная и проворная, красивая и забавная, она ни на минуту не остается без дела. Она лижет и убирает себя, лазит и прыгает, весело катается по земле, играя с своим собственным хвостом. Но вот падает орешек. В одну минуту она садится на задние ноги, подняв вверх хвост, и как проворно вертит и переворачивает она орешек между передними лапками! Но вот ей показалось, что пора уже запустить в него и зубы, — раз, два, три, скорлупа трещит, мягкое зерно выходит наружу. Как оно вкусно, это видно по улыбающейся мордочке лакомки. А с какими ужимками кушает наша обезьянка. Да, наша обезьянка, но ты несравненно милее нечистоплотной породы обезьян и не имеешь ее злости и коварства.

И посла царь Констянтин к великому князю Владимеру Неофита, митрополита Ефесскаго, и с ним два епископа Митилинска и Митилииска, и стратига Антиохииска, и агустолиа Александрииска, игемона Иерусалимска Еустафя, и посылает с ними к великому князю крест от животворящаго древа, и с нем от своеа главы венец царскии, иже именуеться Манамахова шапка, и крабицу сердоликову, из нея же Август, царь Римскии, веселяшеся, и чепи златыа и иные многие царьские дары. И приде Неофит митрополит и с епископы к великому князю Владимеру, и нача молити от царя великого князя: «Просит царь от твоего благородия мира и любве, да церкви Божиа без мятежа будут и все православие впокои пребудет, под сущею властию нашего царства и твоего великого самодръжавства Великиа Руси, Да нарицаешися отселе боговенчанныи царь». Венчан сим царьским венцом рукою святеишаго митрополита кир Неофита и с епископы, и оттого времене князь велики Владимер Всеволодичь наречен Манамах и царь Великиа Русиа.

Присоединение Крыма к России имело громадное и решительное влияние на успешный ход колонизации черноморских степей. С устранением этого важнейшего тормоза колонизации ход и размеры ее могли определиться различными естественными и историческими условиями, которые, в общем, должны быть названы весьма благоприятными. Теперь явилась возможность заселять и обрабатывать не только речные долины, но и чисто степные места, покрытые тучным черноземом; борьбу нужно было вести не с хищниками-татарами, а с степною природой, с теми условиями, которые препятствовали развитию земледельческой культуры. Только с присоединением к России столь желанного побережья Черного и Азовского морей, только с открытием доступа к морю, Новороссийский край, с его громадными естественными богатствами, мог получить настоящую цену.

По вступлении Нашем на Всероссийский Императорский Престол главным правилом Мы себе постановили, чтоб навсегда иметь Наше Матернее попечение и труд о тишине и благоденствии всей Нам вверенной от Бога пространной Империи и о умножении в оной обитателей. А как Нам многие иностранные, равным образом и отлучившиеся из России Наши подданные, бьют челом, чтоб Мы им позволили в Империи Нашей поселиться: то Мы Всемилостивейше сим объявлением, что не только иностранных разных наций, кроме Жидов, благосклонно с Нашею обыкновенною Императорскою милостию на поселение в Россию приемлем и наиторжественнейшим образом утверждаем, что всем приходящим к поселению в Россию Наша Монаршая милость и благоволение оказывана будет, но и самим до сего бежавшим из своего отечества подданным возвращатця позволяем, с обнадеживанием, что им хотя б по законам и следовало учинить наказание, но однако ж все их до сего преступлении прощаем, надеясь, что они, возчувствовав к ним сии Наши оказываемыя Матерния щедроты, потщатца, поселясь в России, пожить спокойно и в благоденствии, в пользу свою и всего общества.

Толпа рабочих вела себя в это время крайне неприлично, шумела и кричала «Долой капиталистов!», «Нам нужна свобода!», «Наше отечество там, где хлеб!» и требовала немедленного прекращения работ на заводе... Из толпы выделились трое или четверо рабочих, объявивших, что они требуют: 1) введения восьмичасового труда, 2) уничтожения ночных работ, 3) увеличения заработной платы, 4) установления празднования 1 мая, 5) прощения и возвращения на завод рабочих, уволенных за прогул 1 мая и 6) удаление подполковника Иванова. Объяснив рабочим нелепость некоторых их требований, генерал-майор Власьев обещал заняться по возвращении из командировки улажением справедливой части их требований, предложив им разойтись по мастерским. Успокоенные его ответом рабочие с криком «ура» понемногу стали расходиться, а генерал-майор Власьев уехал в С.-Петербург. Между тем рабочие, проникши в мастерские, стали угрозами требовать прекращения работ и подстрекать продолжавших работы к самовольной остановке таковых…

Я принялся за тщательное сличение царского почерка в письмах с почерком приписи (по фотографическому снимку Древлехранилища). Не вникая в смысл писем, я терпеливо рассматривал и одну за другою срисовывал на прозрачную бумагу отдельные буквы, но долго ни к каким положительным результатам придти не мог. Кроме поразившей меня накануне буквы «К», я нашел только еще одну единичную букву «М», соответствующую тождественной букве в приписи (в слове «вам», переправленном из первоначального «вас»).

Просидев над своею работою не один час, я уже начинал терять —если не убеждение в подлинности приписи, то надежду наглядно ее доказать, — как вдруг перед глазами моими точно вспыхнули слова «царь Алексей», писанные твердым, крупным почерком Копенгагенской приписи, только немного разгонистее. Такая же подпись усмотрена мною потом и на другом письме—от 26 сентября 1660 г.

Из прилагаемых фототипических снимков с этих двух подписей №№ 2 и 3) ясно видно, что обе они стоят в строках, писанных не писарскою рукою, а несомненным почерком царя.

На Руси это находит выражение в развернувшемся с XIV в. движении по «исправлению книг»
Если Средневековье, по существу, отождествляло прошлое с настоящим, если для него не существовало проблемы датировки текста, который мыслился как современный уже потому, что к нему обратились сегодня, то Возрождение впервые обосновывает и реализует бережное отношение к тексту прошлого, взятому в его исторической самозначимости. Стремление сохранить культуру в старых формах или даже реконструировать эти формы — одна из характерных черт ренессансного видения истории.

На Руси это находит выражение в развернувшемся с XIV в. движении по «исправлению книг», в Италии стремление сжиться с античностью порождает необходимость «выйти» за рамки настоящего, что внешне придает «маскарадный» характер обращению ренессансных деятелей к античной традиции.

Читать дальше...

Проба турок найти слабое место для овладения цитаделью была их первой неудачей и, вместе с тем, высказала их самонадеянность
Наши солдаты и казаки с той минуты, когда захлопнулись ворота цитадели, точно стряхнули с себя впечатления только что испытанных неудач, хотя дурные предзнаменования делались очевиднее; они словно не видели их, и в каждом действии своем высказывали замечательную решимость биться с турками до истощения сил.

Когда последняя неудавшаяся попытка одолеть несоразмерно превышавшую силу турок заставила запереться в цитадель, все, вбегая в ворота, проворно кидались на верх крыш и к окнам; каждый по своему усмотрению выбирал место и примащивался, как умел; по всем комнатам цитадели и у каждого отверстия кипела толкотня; всех занимала одна забота не впустить турок; тут уж не было указателей; инициатива принадлежала инстинкту самозащиты: пока одни растаскивали вещи по комнатам, другие, занявшие места на крышах, носили каменья и складывали их горками, стараясь хоть для лежачего положения устроить сколько-нибудь сносное закрытие; многие такую же работу производили над уменьшением больших оконных отверстий. Все указывало на общую веру в удачную оборону.

Читать дальше...